ГДР

Брежнев во время беседы с Хонеккером говорит: «Мы заверяем вас, товарищ Герек, что советский народ всегда готов оказать дружескую помощь братской Чехословакии». Хонеккер смотрит на него с недоумением и спешит попрощаться. После его ухода референт говорит Брежневу: «Леонид Ильич, это был не Герек, а Хонеккер, и речь шла не о Чехословакии, а о ГДР». — «Это кто — Хонеккер?» — «Тот, с кем вы только что разговаривали». — «А разве я с кем-то разговаривал?»

После встречи с канцлером ФРГ Суслов говорит Брежневу: «Здорово, Леонид Ильич, вы отбрили этого канцлера! Он вам: “А как насчет ракет в Европе?”. А вы ему: “Каких ракет?”. Ох, и здорово вы отшили этого канцлера!» — «Какого канцлера?»

В Москву приехал Хонеккер. Просит Брежнева: «Леонид Ильич, покажите мне могилу Сталина!» Брежнев ему: «Какого Сталина?». Хонеккер промолчал, а на следующий день опять: «Ну, покажите мне могилу Сталина!». Брежнев опять: «Какого Сталина?». Так Хонеккер ни с чем и уехал. Проводили его на аэродроме. Громыко и говорит Брежневу: «Что же вы ему могилу не показали? Обиделся, наверное, Хонеккер…». — «Какой Хонеккер?»

Встретились в Германии американский солдат, выходец из украинского рода, с украинским солдатом советской армии. О многом поговорили, а потом зашла речь о том, у кого лучше техника. Американец говорит: «У нас, в Америке, так: видишь, едут машины. Износились за несколько лет — их переплавляют на металл, и снова делают комбайны или другие какие-то машины». — «Что ваша американская техника! Такое могут и у нас сделать. Но у вас там не могут делать такого, как у нас. Возьмут кусок г[ов]на. Покрутят, помнут несколько дней в НКВД — и сразу же готов министр. А как он что-то не так сделал, тогда берут его снова в НКВД, помнут, покрутят и снова сделают из него г[ов]но».

Брежнев принимает Софи Лорен. «Я готов выполнить любое ваше желание!» — «Выпустите, пожалуйста, из вашей страны всех желающих». — «Софи, неужели вы и в самом деле хотите, чтобы мы остались одни, совсем одни?»

Хонеккер говорит Брижит Бардо: «Проси чего хочешь!». — «Убери берлинскую стену». — «Ты, наверное, хочешь, чтобы мы остались одни?!»

Приезжий ответственный работник делает доклад о строительстве. Через каждое слово «темпы». После доклада один из туземцев, тоже ответственных, замечает: «Хороший доклад, товарищ. Одно не пойму только, что такое “темп”?» — «Это, — отвечает приезжий, — слово латинское и его трудно объяснить. Ну, к примеру, видишь там мост? Вот такой мост строится в Америке — десять лет, а у нас в два года. Вот это называется “темп”!» Через некоторое время этот спрашивающий едет с докладом в колхоз. Доклад изобилует модным словом «темп». Аплодисменты, общий восторг. Но вот встает один мужичонко и говорит: «Все отлично и доклад всесторонний. Не пойму, товарищ, только, чего это такое “темпа”?» — «Это, — объясняет докладчик, — легко на примере объяснить. Вон, говорит, посмотри в окошко. Видишь кладбище? В Америке, скажем, такое кладбище заполняется лет в десять, а у нас — в два. Это и есть “темп”».

После шестнадцатого съезда партии. В деревне не поняли, что такое темпы. Послали в город ходоков. Ходоки вернулись: «Все понятно про эти темпы. Было у нас в год пятьдесят покойников — будет сто. Был неурожай на десяти га — будет на тридцати...»

Калинин принимает делегацию колхозников. Один из них говорит в конце: «Все я понял, не понимаю только, что означает слово “темпы”». Калинин подводит его к окну и показывает на проезжающий трамвай: «Вот видишь, едет трамвай. Через четверть часа поедет еще один, а при коммунизме они будут ходить один за другим. Вот это будут темпы». Колхозник рассказывает в деревне о посещении Калинина, дошел до слова «темпы» и задумался. В этот момент показалась похоронная процессия. «Вот видите, — говорит колхозник, — несут покойника, через месяц или даже год понесут, может быть, еще одного А вот при коммунизме будут таскать одного за другим. Вот это будут темпы!»

Преподаватель народной школы спрашивает ученика второго класса: «Что такое коммунизм?» — «Не знаю», — отвечает ученик. «Хорошо, спроси об этом отца, завтра нам расскажешь». У отца ученика не нашлось времени объяснить сыну, что такое коммунизм: «Об этом надо говорить часами», — отмахнулся он... Ученик пошел к дяде. Последний, выслушав просьбу племянника, подвел его к окну. По улице проезжала легковая машина. «Видишь? — спросил дядя и продолжал: — Если только отдельные люди могут ездить в авто — это капитализм. А когда все будут ездить — это коммунизм. Понял?» — «Понял!» На другой день, придя в школу, ученик поднял руку: «Я могу объяснить, что такое коммунизм!» — «Ну?» Ученик просит преподавателя подойти с ним к окну. По-за окном ни одной машины. Ученик растерялся. В это время на улице показался человек, идущий на костылях. Ученик сразу же нашелся: «Видите, учитель, если только отдельные люди ходят на костылях* — то это капитализм, а когда все люди будут на костылях — это будет коммунизм».

Ульбрихт едет по Восточной Германии и вдруг замечает крестьянина, который ест сено. Ульбрихт останавливает машину: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь?». — «Есть нечего, товарищ начальник». — «А... Ну ничего, скоро соберем урожай, будет что есть». Ульбрихт быстренько отъезжает. Проезжает Пик, также остановился: «Ты рехнулся? Ешь сено?!». — «Есть нечего!» — «А... Потерпи малость: скоро устроим мировую революцию — всего вдоволь будет». Следом за ним едет советский офицер. Увидел крестьянина, затормозил машину и кричит: «Дурак! Кто же летом ест сено?! На зиму береги! Сейчас жри траву!».

На торжественной встрече Хрущева еврей демонстративно сосет огрызок кукурузы. Хрущев: «Ты что это переводишь зимний корм? Переходи на подножный!».

Американский безработный стоял перед Белым домом и кушал сено. Шел президент, дал ему доллар, он на доллар купил вечерних газет, выручил два доллара, снова купил газет... Словом, стал миллионером. Президентский рубль, говорят в США, особый рубль. Счастливый. Наш один услышал про это. Больно хочется сделаться миллионером. Стал перед Кремлем, кушает сено. День стоит, два... На третий идет Никита Сергеевич. «Кушаешь сено? А на дворе май месяц, трава пробивается. Дам тебе хороший совет: переходи на подножный корм».

Однажды явились Богу немец, испанец, японец и гражданин СССР. Бог их спрашивает, кто за чем пришел. «Я хочу, чтобы Германия была объединена», — сказал немец. «Я пришел помолиться за власть Франко», — сказал испанец. «А я бы хотел еще ближе быть к восходящему солнцу», — сказал японец. «А я шел, — говорит гражданин СССР, — смотрю, очередь маленькая, дай, думаю, тоже стану, может дают что-то...»

Сообщение в «хронике» восточногерманских газет: «Вчера в здание Главного управления пропаганды вломился грабитель и похитил полный отчет о результатах выборов в предстоящем году».

«Ты что, рассказал этому могильщику анекдот?» — «Вот именно. О разработке плана по борьбе с нехваткой жиров и о работе над получением масла из коровьего дерьма. Им это уже удалось наполовину — коровью лепешку можно мазать на хлеб, только вот вкус еще мало похож на масло...»

В НИИ привезли из оккупированной Германии машину для производства масла из дерьма. Через два года НИИ прислал в министерство отчет: «Масло намазывается хорошо. Но от вкуса, цвета и запаха еще не избавились».

Советский офицер в Германии сошелся с немкой. Ее день рождения. Необходимо сделать ей какой-то подарок, а он скуповат. Приценивается к вазам, они все кажутся ему слишком дорогими. В России семья, деньги надо беречь. «А это что у вас тут лежит?» — «Обломки разбитой вазы». — «А если бы я у вас купил?» — «Пожалуйста». — Хозяин называет какую-то совершенно ничтожную сумму. «Заверните!» Офицер решает: скажу, что разбилась в дороге. Это выход! Приходит к немке. Отдает ей пакет. «Была такая давка. Боюсь, что...» Немка разворачивает пакет. И кричит: «Вон! Убирайся!». Ничего не хочет слушать, выгоняет его. В чем дело? Аккуратный немец, хозяин маленького магазинчика, старательно завернул каждый осколок в бумагу.

В Берлине на Александерплатц раздается крик: «Караул!.. Только что у меня спер часы какой-то иностранец!». Подходит «народный полицейский»: «Иностранец? Наверно американец?». — «Нет, нет». — «Тогда англичанин?» — «Нет». — «Француз?» — «Нет». — «Какой же еще может быть здесь иностранец?» — «Я думаю, это был... финн». — «Финн?! Таких здесь вовсе не бывает. Вы думаете, наверно... русский?» — «Так точно... но, господин начальник, вы первый это сказали».

В 1950 году в Восточной Германии царит приличный тоталитарный закон и порядок. Персоналу Советской армии запрещено грабить немцев. В часовую мастерскую заходит советский сержант с автоматом, вынимает из кармана большой будильник и спрашивает хозяина: «Ты мастер?». — «Да», — отвечает тот с испугом. «Так вот, из этих больших часов сделай мне трое маленьких. Срок два дня!»

На заседании Союзной комендатуры в Берлине обсуждаются вопросы восстановления транспорта в британской, американской и советской зонах Германии. Британский представитель говорит: «В нашей зоне поезда уже ходят с такой скоростью, что шпал на соседней колее не заметить». Американский представитель говорит: «В нашей зоне скорость поездов еще выше: телеграфные столбы мелькают так быстро, что их не заметить». Советский представитель; «Ну это все пустяки. В нашей зоне поезда ходят с такой скоростью, что второй колеи вообще не видно».

Красноармеец обращается к политруку своей части: «Товарищ политрук, шофер Демченко сбежал в американский сектор Берлина». — «Срочно бегите и доложите об этом капитану Повстенко». Через некоторое время возвращается красноармеец и говорит политруку: «Товарищ политрук! Капитан Повстенко сбежал на автомобиле вместе с шофером Демченко».

В Германии, у города Пассау, два советских командира сбежали в американскую зону. «Можете нас стрелять. Делайте с нами, что хотите, но не возвращайте назад!» — говорят они американцам. «Все хорошо! Не беспокойтесь, — сказали американцы. — Мы вас посадим в тюрьму. Там будете чувствовать себя лучше, чем дома…»

Приходит бабка в военкомат: «Дайте мне партизанскую медаль и льготы». — «А вы партизанили?» — «Сама-то нет, а партизан снабжала — носила им сало, хлеб, молоко…» — «Да, без жратвы не повоюешь…» — «А как же! Они мне все “данке, данке”…» — «Так то ж были немцы!» — «Немцы, немцы. Но из ГДР».

Два чешских друга встречаются впервые после введения коммунистического «нового порядка»: «Как дела?» — «Спасибо, занят сильно». — «Что делаешь?» — «Занимаюсь производством кирпича». — «Хорошее дело! Кирпич всегда нужен людям. Наверно, здорово зарабатываешь? А кому продаешь кирпич?» — «В Швецию». — «Хорошо! Швеция — страна с твердой валютой. Загребаешь, значит?» — «Нет, валюты мы не получаем. Мы получаем сталь за кирпич». — «Славно! И сталь нужна всем. Кому сталь продаешь?» — «Советскому Союзу». — «Здорово! СССР теперь тоже страна с твердой валютой. Они платят наличными?» — «Они?! Разрешают копать глину для производства кирпича...»

«Извлекает ли Польша выгоду из международной торговли в рамках СЭВ?» — «И еще какую! Вот, например, Советский Союз поставляет нам глинку. Мы делаем из нее свистульки-петушки (подуешь в задницу — он свистит). Этих петушков мы поставляем в Чехословакию, а взамен оттуда получаем настоящих цыплят. Мы выращиваем этих цыплят и отправляем их в ГДР, а за них нам они дают поросят. Мы выращиваем этих поросят и шлем в СССР свинину. А взамен получаем глину. Чтобы делать из нее петушков...»

Лектор долго и нудно рассказывал о социалистическом кооперировании и интеграции, «Всем понятно?» — спрашивает он. «Вы бы, товарищ лектор, на примере лучше объяснили!» — кричат из зала. «Ну хорошо. Вот один пример. Мы, Советский Союз, поставляем в Монголию глиняные свистульки для монгольских пастухов, чтобы они там лучше пасли своих овец. Этих овец они...» — «Поставляют в Советский Союз!» — кричал из зала. «Да нет, этих овец они отправляют в ГДР. Там из мяса этих овец делают прекрасные консервы и отправляют...» — «В Советский Союз?» — «Да нет, консервы идут на Запад, а вот шкуры овец направляют в Венгрию. Там из шерсти делают прекрасные костюмы и отправляют». — «В Советский Союз?» — «Да нет, костюмы идут на Запад, а остриженные шкуры отправляют в Болгарию. Там из них делают прекрасные дубленки, которые отправляют...» — «В Советский союз?» — «Да нет, дубленки идут на Запад, а вот Болгария поставляет нам глину, чтобы мы могли делать свистульки для монгольских пастухов».

Болгарский анекдот. Надписи в автобусе — в разных странах. Англия: «Если вы джентельмен, то вы не будете разговаривать с водителем». Франция: «Мадам, не шуршите юбкой, это возбуждает водителя». Германия: «Ферботен!», то есть: «Воспрещается!». Турция: «Просят мужчин не щекотать водителя и во время хода автобуса не делать интимных предложений». СССР: «Не отвлекай водителя, потому что этим ты мешаешь ему следовать по пути, начертанному партией». Болгария: «В СССР с водителем не разговаривают».

«Go Home!» Перед таким плакатом, вывешенным в Восточной Германии, стоят два немца. «Фриц, не знаешь ты, что это значит?» — «Это по-английски написано, это значит “Уходите домой”». — «Зачем же по-английски? Ведь советские оккупанты не поймут!..»

На собрании крестьян в Восточной зоне Германии советский чиновник угрожал: «Всякий, кто не сдаст продукты по обязательным поставкам, будет выслан в Сибирь». Встал один крестьянин и совершенно серьезно заявил: «Я очень основательно знаю Сибирь по советским фильмам. Это страна с молочными реками, текущими в кисельных берегах. Жизнь там — истинно райская. И туда мы будем ссылать наших срывщиков и вредителей?! Я возмущен, я требую настоящего сурового наказания для них! Этих типов я предлагаю высылать на голод и лишения в... Западную Германию. Там, я твердо знаю из советских фильмов, сущий ад». Крестьяне с подъемом поддержали выступавшего. Советский чиновник поспешно закрыл собрание. (Вероятно, он был доволен успехом советских фильмов.)

За неделю до Рождества в Восточной Германии рабочим было объявлено, что обычные рождественские премии отменяются, так как это были лишь «подачки, оскорблявшие достоинство рабочих». На следующий же день рабочих согнали на собрание, где их призывали «отработать сверхурочно по десять часов на подарок тов. Сталину ко дню его рождения». Рабочие отказались, мотивируя так: «Мы не хотим тем же способом обидеть самого великого рабочего — Сталина».

«Будьте уверены, — предсказывал один коммунист, — что со временем люди привыкнут праздновать Рождество не 24, а 21 декабря — в день рождения Сталина». Ему ответили: «Позвольте усомниться в вашем прогнозе. Именно на долгое время людям трудно будет привыкнуть к тому, что Дед Мороз не приносит, а забирает подарки».

Проиграв войну, Гитлер совершил самоубийство. За те преступления, что он наделал, его душу не пускали в рай. Он долго стоял у райских ворот и увидел, как св. Петр пропустил в рай нищего. Гитлер переоделся в нищего и так попал в рай. Из рая он написал письмо своему другу Сталину, чтобы он знал, как сделать, чтобы все советские граждане попали в рай. В тот же день Сталин дал телеграмму Гитлеру, где было сказано: «Хорошо! Я всех своих уже сделал нищими, теперь займусь твоими».

В Германию Берия не рискнул поехать сам и послал своего доверенного сотрудника. Через некоторое время сотрудник вернулся в СССР и доложил о результатах своей поездки. «10% относится к нам неблагожелательно», — сказал он. «Я ожидал худшего, — улыбнулся Берия. — Что вы можете сказать об остальных 90%?» — «Они нас ненавидят!» — «Не может быть! — вскричал глава государственной безопасности. — Чем вы это можете доказать?» — «Чем? Хотя бы таким примером. Я подошел к одному немецкому бюргеру и в откровенном разговоре сообщил ему, что мой брат получил пять лет концентрационных лагерей за то, что скептически отозвался о политике правительства Гротеволя». — «Ну это еще ничего, — отозвался он. — Меня за мое мнение непременно повесили бы!»