Дипломат

Генуэзская конференция. Сидят Ллойд Джордж и Красин. Ллойд Джордж во фраке и Красин во фраке. У Ллойд Джорджа в петлице гвоздика и у Красина в петлице гвоздика. У Ллойд Джорджа бриллиантовые запонки и у Красина бриллиантовые запонки. У Ллойд Джорджа часы с золотой цепочкой и у Красина часы с золотой цепочкой. У Ллойд Джорджа золотой портсигар с надписью: «Сэру Ллойд Джорджу от избирателей такого-то округа» и у Красина золотой портсигар с надписью: «Савве Тимофеевичу Морозову от благодарных служащих».

В двадцатые годы, когда советской властью был объявлен девиз «опрощения» всего, нам привелось увидеть в цирке сцену-насмешку над советской действительностью. На сцену вышел клоун Бим с чемоданом и повстречал другого клоуна — Бома. После взаимного приветствия Бим спешил сообщить Бому, что он только что вернулся из-за границы с международной конференции, где он видел многих известных политиков: «Видел и нашего наркоминдела и английского премьер-министра Ллойд Джоржа, как они благородно и с достоинством разговаривали». — «Не может быть! — воскликнул Бом, — наверное, Литвинов все “товарищ Ллойд Джорж” и сам в кепке и простых ботинках, а носки с дырками». — «Нет, нет! — ответил Бим, — Литвинов одет так же, как и Ллойд Джорж, и называл его “господином”». — «Не могу себе представить, чтобы между ними не было разницы! — не унимался Бом. — На англичанине, наверное, фрак, а на советском наркоме — пиджачная пара?» — «Нет, нет, и на Литвинове тоже фрак!» — уверял Бим. Бом не мог примириться с тем, что Литвинов ничем не отличался от английского премьер-министра, и добавил: «Наверное, на Ллойд Джорже были цилиндр и лакированные туфли, а на Литвинове — в лучшем случае шляпа, если не кепка, и простые туфли?» — «Представь себе, Бом, на Литвинове — тоже цилиндр и лакированные туфли! — заверил Бим. — Литвинов ничем не отличался от Ллойд Джоржа». Бом же не мог смириться с тем, что грубость советчиков не проявилась хоть бы в чем-нибудь, и он продолжал приставать к Биму: «Но, наверное, когда Ллойд Джорж закуривал, то достал из кармана золотой портсигар с надписью: “Дорогому Ллойд Джоржу от благодарных рабочих”, а Литвинов — коробку с папиросами “Казбек”?» — «И Литвинов, когда закуривал, то тоже достал золотой портсигар с надписью: “Дорогому Савве Морозову от благодарных рабочих”!» — безапелляционно уверил Бим.

Встречаются Брежнев, Картер и Жискар д'Эстен. Беседуют о том о сем, наконец, решают закурить. Картер достает pолотой портсигар с выгравированной надписью: «Президенту Америки — благодарные избиратели». Жискар д'Эстен достает не менее изящный золотой портсигар с надписью: «Президенту Франции — влюбленные в него дамы». Брежнев усмехается и достает невиданной красоты золотой портсигар с бриллиантами. На портсигаре надпись: «Графу Орлову — Екатерина Вторая».

На конференции четырех министров иностранных дел великих держав: Англии, США, Франции и СССР в 1945 году министры беседуют и закуривают. Бенин вынимает стильный дорогой портсигар, на котором выгравирована надпись: «Дорогому Бенину от благодарных профсоюзов». Бернс вынимает портсигар с надписью: «Дорогому Бернсу от его коллег-сенаторов». Жорж Бидо открывает портсигар, — маленький, изящный, золотой — видна гравировка: «Милому Жоржу от Сюзанны». Наконец, Молотов вытаскивает роскошный золотой портсигар, усеянный бриллиантами. Все взоры обращены на него. Раскрывает. Надпись: «Графу Потоцкому от князя Радзивилла».*

Должен в Лондон приехать Каменев. Ллойд-Джордж призывает Шерлока Холмса и говорит: «Вот Каменев должен приехать. Встречать мы его не будем, но последить за ним надо... Вот вам мой чиновник. Последите и о результатах сообщите». Шерлок Холмс и чиновник на вокзале. Приходит один поезд, дефилируют мимо пассажиры. «Тут?» — спрашивает чиновник. «Нет», — отвечает Шерлок Холмс. Другой поезд — то же. Наконец из числа пассажиров третьего поезда Шерлок Холмс указывает на одного и говорит: «Вот». — «Может быть, вы ошиблись?» — сомневается чиновник. «Нет. Вы посмотрите: на шапке — золотой вензель, на сумке — тоже, на зонтике — тоже, на груди — тоже, и все вензеля разные...»

Дни и ночи дискутировали делегаты на Версальской мирной конференции*. Наконец, дискуссии закончились, и были написаны и подписаны договоры. Конференция завершилась, и делегаты стали выходить один за другим. Первым вышел Ллойд Джордж, делегат Англии, и дал лакею, швейцару пять фунтов на чай. Вторым вышел делегат Франции и дал лакею пятьсот франков. Третьим вышел делегат Австрии, а в руке у него чемодан. Лакей предложил положить чемодан в машину, а делегат ответил: «Не стоит беспокоиться. Кроны, которые в чемодане, вам — это чаевые». Четвертым вышел делегат Германии, передал лакею коносамент** и сказал ему: «Этот багаж с марками вам — ваши чаевые. Транспортные и разгрузочные расходы оплатите из своего кармана». Последним вышел делегат из России, дал лакею ручную машинку для печати денег всех государств и сказал ему: «Возьми и напечатай, сколько пожелаешь…».

Введенный в 1923 году подоходно-поимущественный налог носил и носит грабительский характер. Не существует никакого критерия для установления суммы налога. Сплошь да рядом он превышает имущество плательщика. Налоги были так велики, что никто не был в состоянии заплатить назначенной ему суммы. В это время Иванов является к финансовому инспектору и вынимает деньги без разговоров. Инспектор решил, что он дал маху, и что он мало обложил Иванова. «Послушайте, гр. Иванов, тут вышла ошибка. С вас следует не десять миллионов, а двадцать». Иванов уходит и приносит на следующий день двадцать миллионов. Инспектор стал чесать за ухом. «Знаете, Иванов, тут опять вышла ошибка. С вас причитается сорок миллионов». Иванов уходит и приносит на следующий день требуемые деньги. Инспектор вскакивает и заявляет Иванову: «Гражданин, мы определили, что вы должны заплатить сто миллионов». Тут Иванов потерял терпенье, вынул из кармана машинку и бросил на стол. «Знаете что? Печатайте сами и будьте прокляты!»

На дипломатическом рауте в Генуе Чичерин заметил, что Красин спрятал за голенище серебряную ложку. «Отдай, неловко!» — говорит он и в то же время завидует, что сам не удосужился стащить. Красин не внемлет. Тогда Чичерин сам берет другую ложку, кладет в карман и, обращаясь к присутствующим, говорит: «Господа, фокус! Я кладу ложку в свой боковой карман. Дую в него. Раз, два, три! Ложка у Красина за голенищем». Вынимает у Красина ложку. Тот с носом, а Чичерин с ложкой.

У Чичерина дипломатический раут. Среди гостей только что приехавший представитель Дании. Он имеет смущенный и расстроенный вид. Любезный хозяин подходит к гостю и осведомляется что с ним. «Так, ничего особенного... Часы потерял...» — «Где же? На улице?» — «Нет... Здесь...» — «Что вы!» — «Да, здесь. Они вот у того господина...» — «У какого?» — «Вот у этого (показывает)». — «А, тогда не беспокойтесь! Я вам их верну». — «Ради Бога, не надо! Не делайте скандала!» Чичерин не внемлет, идет и через минуту приносит часы. «Благодарю вас, но только зачем? Ведь тому господину, вероятно, было неприятно...» — «О, ничего! Он не заметил, как я взял часы».

На одном дипломатическом банкете, где впервые присутствовали советские представители, хозяин заметил, что с письменного стола исчезла золотая ручка с пером. Хозяин деликатно: «Господа, я понимаю, что это чья-то шутка. Я сейчас погашу на одну минуту свет и взявший ручку положит ее обратно на стол». Свет гаснет, через минуту снова зажигается. Все смотрят на стол. Оттуда весь письменный прибор сперли.

Сотрудник советского посольства в Лондоне звонит в министерство иностранных дел и просит выдать ему разрешение на поездку в Манчестер. «Никакого разрешения не нужно. Садитесь на поезд и поезжайте», — отвечают ему. «Но я хочу ехать на машине». — «Езжайте на здоровье». — «А как же насчет бензина? У меня нет карточек на горючее». — «Зачем вам карточки? На любой заправочной станции вам продадут любое количество бензина». — «Невозможная страна, — вздохнул советский дипломат, — полная анархия».

Вызывает Сталин Горького и говорит: «Мы тут недавно прочитали ваш роман “Мать”. Хороший роман, полезный. А не хотели бы вы написать роман под названием “Отец”?» — «Ну... я попробую, попытаюсь…» — бормочет растерянный Горький. «Да-да, вы обязательно попытайтесь, товарищ Горький. Попытка не пытка, не правда ли, товарищ Берия?»

Берия допрашивает советского дипломата: «Попытайтесь вспомнить, с кем вы встречались в Вене». — «Я никогда не был в Вене. Вы можете это установить документально». — «Все-таки попытайтесь, очень советую. Народная мудрость говорит: попытка не пытка».

Работник администрации Кремля разговорился о Брежневе: «Леонид Ильич — наша забота и разочарование. Забота — потому что если он полезет на кремлевскую стену и упадет с нее, то разобьется; а разочарование — потому, что он на нее не лезет».

«Какая разница между несчастьем и катастрофой?» — «Не знаете? Поясню примером. Плывет по морю корабль, на нем Ллойд Джордж. Вдруг буря, кораблекрушение, и все, не исключая и Ллойд Джорджа, гибнут. Это несчастье. Плывет корабль в море, на нем Ллойд Джордж. Буря, кораблекрушение; все гибнут, кроме Ллойд Джорджа, который каким-то чудом спасся. Это катастрофа».

Горбачев на торжественном обеде у Маргарет Тэтчер. Сидит рядом с ней и все время молчит. Советский посол шепчет ему: «Неудобно, затейте какой-нибудь светский разговор». Горбачев: «Do you speak English?».

Разговаривают посол СССР в Англии и Чемберлен в российском посольстве — на стене висят портреты «вождей». «Сколько вы получаете в месяц?» — спрашивает коммунист. «Да немного... На русские деньги рублей так 900». — «Как немного! — взволнованно кричит коммунист. — Вот у нас Калинин... Вот его портрет... Так он получает всего 250 рублей». Чемберлен посмотрел на портрет, оглядел Калинина и спокойно отвечает: «Такие и у нас больше не получают».

Однажды меня привели к следователю днем. У него был курсант из радиошколы. Курсант стал рассказывать следователю анекдот, рассказанный якобы мною: как Михаил Иванович Калинин во время приема французского посла с женой перемотал с юбки жены посла всю шерсть в клубок и та сидела без юбки. Такой анекдот до этого я ни разу не слышал (к тому же он и не смешной).

Однажды Радек провожал некоего посла, возвращавшегося на родину. Отъезжающие и провожающие оживленно беседовали на перроне Белорусского вокзала, но, когда прозвучал гудок паровоза, извещающий, что до отхода поезда осталось пять минут, как и всегда бывает в таких случаях, наступило тягостное молчание... Пытаясь разрядить обстановку, посол обратился к Радеку: «Господин Радек! Не порадуете ли вы нас на прощание каким-нибудь свежим анекдотом?». — «Конечно! — сказал Радек. — Например, знаете ли вы, какая разница между моей и вашей женой?» — «Нет!» — ответил посол и замер в ожидании остроумного ответа. В этот момент поезд тронулся и стал медленно набирать скорость. Тогда Радек, прощально махая рукой, медленно произнес: «А я — знаю...».

Разговорились дипломаты за границей про всякие системы сдирания налогов. «Ну как вы, — удивляется немец перед советским дипломатом, — делаете, что ваш золотой и другие займы моментально расхватывают? У нас это никак не идет». — «Нужно, знаете, уметь “предложить”». — «Ну, как хотите предлагайте, а если, скажем, вот этой вот собаке предложить горчицы на хлебе вместо масла, так она же не будет есть». — «Будет, да еще как! Нужно только, говорю, уметь предложить». — «Не понимаю», — говорит немец. — «Ну, попробуем», — согласился советский дипломат, поймал собаку и помазал под хвостом горчицей. Собака повизжала, и давай вылизывать горчицу. «Ну, что — не правда, что нужно уметь предложить? Вот так мы и со своими займами — то вместо жалованья, то принуждением — и последствия вы видите: гражданин наш все слопает».

Когда Гесс спустился в Лондон на своем безумном самолете, он попал в гости к старому знакомому, какому-то лорду английскому. За чашкой чая они разговорились, и жена лорда спрашивает Гесса: «Герр Рудольф, скажите, пожалуйста, как это вам удается так легко внедрить свою фашистскую идею в умы своего народа? Мы пробовали, и у нас это не выходит, наш народ не принимает национал-социализма». Короче говоря, обратились к нему с просьбой поучить их. На столе стояла горчица, а на руках у леди была маленькая собачка. Вот Гесс и говорит хозяйке: «Леди, положите ей на блюдечко горчицы, пусть покушает». — «Что вы, что вы, герр Рудольф, разве она станет есть?» Пробовала леди и так, и эдак угощать собачку горчицей — она ни в какую. «А у меня вот охотно съест», — сказал Гесс и мазнул собачке определенное место горчицей. Тут-то собака и стала облизываться.

У Брежнева, Картера и Помпиду зашел спор о том, как лучшее всего управлять народом. Они решили провести эксперимент: заставить кошку съесть ложку горчицы и на примере этого доказать правильность своей точки зрения. Картер стиснул кошку между коленями, разжал ей челюсти, всунул горчицу и закрыл рот. «Народом нужно управлять только силой», — сказал он. Помпиду взял сосиску, намазал горчицей и дал кошке. Она волей-неволей съела горчицу вместе с сосиской. «Народом нужно управлять хитростью». — сказал он. Брежнев намазал кошке под хвостом горчицей, и она, с отвращением мяукая, стала вылизывать это место. «Все должно делаться только так: добровольно и с песнями».

Советский дипломат пришел в публичный дом и зашел с девицей в номер. Вскоре оттуда раздался отчаянный женский крик: «Только не это, только не это!». Появилась мадам и говорит: «Тихо, вы же знаете, что у нас желание клиента — закон». — «Да, но он хочет заплатить мне рублями!»

На международном конгрессе познакомились два инженера — из СССР и США. Майкл тут же пригласил Ивана к себе в гости. Последний приехал, захотел в туалет. Майкл показал дверь. Иван тянет за ручку — не открывается. «Включи свет», — говорит Майкл. Иван включил — дверь открылась. Зашел — тут же закрылась. Хочет выйти — не может. Майкл: «Ты не смыл унитаз». Иван дернул цепочку, потекла вода. Дверь сама открылась. Здесь же Иван попросил перерисовать ему схему работы двери. Прошло полгода. Майкл приехал в СССР, разыскал дом Ивана. Оказалось, что того уже и с работы уволили. «За что это тебя?» — Спрашивает Майкл. «За опоздание на работу, — говорит тот. — Сделал я в туалете все так, как у тебя. Но у нас то воды нет, то тока...»

Наркоминдел СССР Литвинов в Штатах. Банкет. Он идет в уборную, исчезает. Его идут искать. «Не могу выйти. Дверь заело». — «Так она же открывается автоматически. Вы, наверное, не спустили воду...» Месть Литвинова. Он в Москве потратился, приказал точно таким же манером устроить дверь в уборной своего наркомата. Банкет, американский посол в Москве Буллит идет в уборную и исчезает. Литвинов идет за ним, с торжеством спрашивает: «Вы, верно, воду не спустили?». И слышит из-за двери полный отчаяния ответ: «Цепочка оторвана, рычаг сломан, воду спустить невозможно*».

Товарищ Вышинский был на конференции министров иностранных дел в Нью-Йорке. После неудачной дискуссии прижатому к стенке министром Маршалом Вышинскому стало плохо, и у него случилось внезапное расстройство желудка. Он покинул заседание и почти бегом побежал к туалету. Чуть-чуть не случилось с ним «мировой катастрофы». Освободившись от «пережитков капитализма в экономике», Вышинский хотел уже выйти из туалета, но дверь почему-то не открывалась, и как он уж той защелкой ни крутил, дверь не поддавалась. Это его еще больше разозлило против американских империалистов. Тогда он начал бить со всей силы кулаками в дверь. На этот стук прибежал рабочий, следящий за чистотой и порядком, и спросил: «Кто там? Что случилось?». — «Это я, Вышинский. Открывай дверь, иначе сломаю!» — «А, ты русский? Спусти воду, и двери сами откроются». Выслушав совет, Вышинский смыл унитаз, и, действительно, двери сами открылись. Через несколько дней, вернувшись в Москву, Вышинский сообщил Молотову о ходе конференции. Не забыл также рассказать о досадном случае в туалете. Рассказав подробно, как это произошло, он сделал ударение на том, что даже аппаратура прививает культуру: не спустишь после себя — не выйдешь, а как смоешь — сами двери откроются. Тогда Молотов приказал вывезти заграницу несколько эшелонов украинской пшеницы и купить в Америке такую же сантехнику в Кремль. Так и было сделано. Оборудование доставили в Москву, где намечалась очередная конференция. Кремлевские заправилы были очень довольны, что и у них есть туалеты, как в Нью-Йорке. Приехали в Москву все дипломатические миссии, чтобы обсудить послевоенное устройство дел. Но так как в каждом чужаке в СССР видят шпиона, были выделены для слежения агенты НКВД, и у туалета поставили вышколенных энкаведистов, знающих иностранные языки. Во время перерыва в конференции один из членов американской дипломатической миссии зашел в туалет. Он сразу обратил внимание, что туалет оборудован новейшей американской аппаратурой. Но когда дипломат хотел промыть унитаз, не было воды. Он хотел выйти, но дверь не открывалась. Постучал тихонько в дверь. «Кто там? Что случилось?» — «Это я, американец. Откройте, пожалуйста, дверь». Тогда энкаведист, открывая дверь, со своеобразной московской спесью сказал: «Я так и думал, что вы американец, потому что не знаете нашей техники». — «Да. Но вы должны были хотя бы воду подвести к нашей аппаратуре».

Американская рабочая делегация осматривала город Киев. Эту делегацию сопровождал американский посол. Между делегатами и послом состоялся такой разговор: «Вы знаете, кем был шофер, который привез вас сюда? Он был известным адвокатом». — «Что вы говорите!» — удивляются делегаты. «А этот сторож — доцент университета. А тот официант, который подавал вам обед — он был славным оперным певцом». — «А кто этот нищий, стоящий на углу?» — спросили американские делегаты. «Это живой свидетель современной истории Украины». — «Счастливый город Киев, — сказали американские делегаты, — потому что все киевляне имеют высшее образование».

В Москве в американском посольстве у какого-то работника исчезли наручные часы. Все обыскали — нет. Тогда дипломат обращается к переводчику: «У нас русская работает уборщицей, спроси ее, не находила ли она часов». Он пошел и спросил. Она ему: «А они мне нужны?». Пришел переводчик и говорит дипломату: «Она сказала, что они ей нужны». Дипломат: «Так пусть отдаст за них деньги!». Переводчик приходит к уборщице: «Если часы вам нужны, то заплатите деньги за них». Уборщица: «Здравствуйте, я — ваша тетя!». Переводчик — дипломату: «Она говорит, что приходится вам какой-то родственницей». Тот: «У меня в России родственников нет, но если она набивается, то пусть хоть половину заплатит». Переводчик пошел и сказал. Уборщица: «А хрен вам!». Переводчик — дипломату: «Она сказала, что рассчитается овощами».

Ллойд Джордж, Пуанкаре и Красин заспорили, кто из них демократичнее. Решили сделать испытание: кто дольше всех высидит в сарае с козлом и свиньей, тот всех демократичнее. Ллойд Джордж высидел полчаса, Пуанкаре час. Пошел Красин. Сидит час, другой, третий, десятый... Наконец, идут проверять. И что же? Сидит Красин и читает «Правду», а козел и свинья издохли.

Поспорили Эррио, Макдональд, Муссолини и Чичерин, кто из них более демократичен. Решили провести эксперимент. Муссолини запер троих претендентов на «демократичность» в одном помещении со свиньей — кто дольше высидит, тот и демократичнее. Через некоторое время выскочил Макдональд — зажимает нос: «Не могу больше!». За ним следом Эррио. Через час вылетает свинья: «И я не могу больше его выдерживать!».

Как мировая буржуазия представляет себе красных комиссаров… Чичерин осматривает дворец шаха*. Одна дверь заперта. «Сюда нельзя». — «Почему?» — «Библиотека». Потом все-таки пускают. Оказывается, это гарем. Чичерину понравились две. Одна в розовом, другая в голубом одеянии. Из Москвы он пишет: «Дорогой шах, пришлите мне из вашей библиотеки два тома: один в голубой обложке, другой в розовой». Ответ шаха: «К сожалению, не могу выполнить вашей просьбы, так как голубую книгу я сам изучаю, а розовая еще не разрезана**».

Спрашивают представителя в Китае Иоффе — как идут дела. Ответ: «Иофе». Сперва оторопь и ругань на автора телеграммы. Далее — какой-то Соломон догадался: нужно читать — «Ио-фе», то есть: да («io»), дела плохие («фе»).