РКП(б) — ВКП(б) — КПСС

«Ну до свиданья, я заболтался, спешу в типографию». — «Зачем?» — «Заказать карточки». — «Какие, свои?» — «Да». — «Ничего не пойму». — «Абрсамраббывбур». — «А это значит — Абрам Самсонович Рабинович, бывший буржуй, а теперь стал пролетарий».

В отделе кадров. «Вы кто такой?» — «Хасанбибурчираб». — «Что это значит? Имя или фамилия?» — «Хаим Сандомирский, бивший буржуй, чичас рабочий».

Прислуга: «Дайте пузырек бензина. У мово барина на той неделе в партячейке... это... как его?.. ну... чистка». Продавец: «Причем тут бензин?». Прислуга: «Бензин требовается для старого... как это там?.. старого френча. В сундуке себе валяется, барин его — вот как НЭП, значит, пошел — ни разу не надевали. Бензин — отбить запах... ну, этого... нафталина». Продавец: «Заодно берите в соседней аптеке и валерьяновых капель для барыни. Понадобятся».

Московский портной Козюхин первый раз в жизни получил такой странный заказ. «Сшейте мне пиджак и брюки! — попросил клиент. — Но не забудьте сделать верхний пиджачный кармашек не на левой стороне, как обычно, а обязательно на правой!» Когда пиджак с правым кармашком был сшит, портной, однако, не выдержал и обратился к заказчику: «Простите... э... почему, собственно...» — «Видите ли, — сказал клиент, любуясь на новый костюм в зеркало, — сейчас время опасное. Я служу. И мне хотелось бы, чтобы начальство и сослуживцы думали, что я сшил себе не новый костюм, а просто перелицевал старый!»

Приятель предостерегает влюбленного, который решил жениться. Германия — у нее необыкновенный аппетит, ты не будешь укладываться в бюджет. Франция — она лесбиянка, ты не получишь никакого удовольствия. США — она тебе принесет черного ребенка. СССР — она тебе испортит анкету.

«Почему Зиновьева и Каменева никак не могут по-настоящему исключить из партии? То исключат, то опять восстановят...» — «Во-первых, они каются, отрекаются, умоляют. Во-вторых, поступают многочисленные коллективные письма от беспартийных — просят не засорять их ряды».

Меняю фамилию Иванов на 2 комнаты в центре и с телефоном.

Юрист, врач, инженер и коммунист заспорили, кто на земле раньше всех вступил на поприще культурной деятельности. «Юристы, — сказал первый. — Когда Каин убил Авеля, и было совершено первое уголовное преступление, было разбирательство, и, конечно, понадобились юристы». — «Врачи, — сказал медик. — Когда Ева была создана из ребра Адамова, конечно, понадобилось хирургическое вмешательство». — «Инженеры, — сказал третий. — Неужели без электрификации, пара и вообще техники, а следовательно без инженеров Бог в шесть дней мог сотворить свет?!» — «Все вы врете, — сказал последний. — Мы, коммунисты, были первыми: ведь в начале всего был хаос, а кто же мог его создать кроме нас?!»

«Вы кто такой?» — «Столбовой дворянин». — «Как же вы, бывший дворянин, хотите пополнить собой ряды пролетарского студенчества?» — «А как же Ленин, будучи дворянином, пять лет стоял во главе пролетарской державы?» — «Но вы еще и в балет частенько ходите!» — «Хожу, но не так часто как Луначарский». — «Так, может быть... и пьете?» — «Пью, но в десять раз меньше Рыкова».

Исключенный из партии жалуется: «Меня исключили только за то, что я похож на вождей: по происхождению я — как Ленин (дворянин*), отношусь к партии — как Троцкий (оппозиционер), с женщинами веду себя, как Луначарский (гомосексуально**), а в частной жизни, как Рыков (любит со стеклянным богом здороваться***). Вот и угоди им: одним честь, а других выгоняют».

Один старый еврей жаловался, что ему плохо живется. К нему обратились с вопросом: «А как вы жили до революции?» — «Как Карл Маркс: у него был “Капитал” и у меня был капитал». — «А после революции?» — «Как Ленин: у него было “Что делать?” и у меня было что делать». — «А как вы относитесь к советской власти?» — «Как к своей жене: немножко люблю, немножко боюсь, немножко хочу другую».

Два советских чиновника в спальном вагоне. Один из них снял воротник. «Товарищ, — говорит он своему спутнику, — давайте снимем наши воротники, мы подъезжаем к советской границе».

На вокзале. Толпа мешочников. Один в кожаной куртке подходит к другому в кожаной куртке: «Товарищ, ты коммунист?» — «Да». Наклоняется, спрашивает шепотом: «Скажи, где тут сортир?».

Коммунист заходит к заведующему баней: «Послушай, а нет у тебя отделения для партийцев? Как-то неудобно совсем голышом... при беспартийных всяких...» — «Это, товарищ, комчванство, партия его осуждает. Нет у нас такого отделения, баня общая». — «Ну, что делать? Пойду в общую. Разденусь, значит, при всех... просто и скромно... Как все, так и я». — «А это, товарищ, капитулянство. Партия его осуждает. Члены партии должны выделяться, быть заметными, а не растворяться в массах». — «Тогда надену трусы. И буду в них мыться». — «Вот это правильная партийная позиция».

«Партия и я — одно!» — гордо заявляет еврей*, член ВКП(б). «А я и партия — десять!» — отвечает беспартийный гражданин. «Почему?» — удивляется еврей. «Партия единица, а я нуль» — пояснил тот.

В выходной день в Чугуеве над Днепром полно купающихся и отдыхающих людей. Пришел сюда и комиссар полка. Он взобрался на вышку, с которой спортсмены прыгают в воду, и осматривает местность. Он не осмотрел еще другого берега как между людьми поднялся крик: «Ребенок тонет! Спасите! Ребенок... Помогите!». Комиссар почувствовал сильный пинок в спину и очнулся только тогда, когда упал в воду. Он попал недалеко от ребенка, и поэтому ребенок уцепился за него, и их вместе вытащила спасательная команда. На берегу снова поднялся крик: «Это геройство! Наградить его! Наградить!». К комиссару подбежал корреспондент «Харьковского пролетария» и спрашивает: «Товарищ! Я напишу, что трудящиеся требуют для вас награды. Какую бы вы хотели?» — «Никакой не хочу. Разве только новые подштанники, да узнать, какая сволочь меня толкнула с вышки...»

В село приехал лектор обкома партии. А в клубе под трибуну ребята положили ему дерьма. Лектор откашлялся, осмотрелся, но ничего не заметил. «Наша родная партия... Настоящее дерьмо!» Принюхался. «Маркс, Энгельс, Ленин... Какая же зараза навалила?»

Когда принимали на открытом собрании Кирпу-Гнучкошиенкова* в партию, показали портреты и спрашивали, кто нарисован, а он отвечал. «Кто это?» — «Сталин!» — «Какую он работу выполняет?» — «Завхоз советской власти!» Через полгода его, уже как действительного члена ВКП(б), послали в Галицию, а там отплатили ему за «освобождение» кирпичом по голове**. Когда ему сделали операцию, он просил досрочно выписать его на работу. «Вы еще не выздоровели. Голова еще не в полном порядке, больна. Отдыхайте», — посоветовал врач. «Так что с того, что голова больная, у меня партийный билет в кармане есть!» — сказал Кирпа-Гнучкошиенков и настаивал, чтобы выписали***.

Один коммунист был ранен в голову. Ему нужно было сделать операцию. Доктор разрезал ему голову, вынул мозги, промыл их и положил на стол в блюдо. Потом засуетился, не вложил мозги на их место, залепил коммунисту голову, а мозги остались на столе. Коммунист очнулся, поднялся и пошел. Доктор глянул на блюдо и увидел, что мозги остались не вложены. Он тогда начал кричать вслед: «Товарищ, вернитесь, я забыл вам вложить мозги!» — «Это не важно, за таким пустяком не буду возвращаться, у меня партбилет в кармане — и без мозгов на любую работу примут»*.

Донес кто-то в органы государственной безопасности, что к Янкелю во ВНИИПС начали проникать агенты иностранных разведок. Навели порядок. Через месяц ВНИИПС перестал приносить прибыль. Вызвали Янкеля в горфинотдел: «Где валюта?» Янкель развел руками. «Может, у тебя с кадрами непорядок?» — спрашивает заведующий горфинотделом. «Нет, что вы, — отвечает Янкель. — С тех пор, как органы взяли над нами шефство, у нас все сотрудницы — члены партии с одна тысяча девятьсот семнадцатого года...» — «Да ну? — удивился зав. — Я же у вас видел девочек ого-го! Где же твои девочки?» — «Уволили как недостаточно благонадежных, теперь они в порту от себя работают», — отвечает Янкель.

В колхоз должны прибыть иностранцы. Получено указание — устроить для гостей стриптиз. Обсуждаются кандидатуры. Василиса? У нее низкие надои. Катя? Нерегулярно читает газеты, слабо посещает собрания. Зина? Разведенная, низкий моральный уровень, путается с женатыми. Наметили тетю Дусю — передовая свинарка, хорошая общественница и член партии с двадцатилетним стажем.