Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович

На допросе: «Какие вы знаете колонии?» — «Алжир, колонию Франции. Бирму, колонию Англии. И советскую деревню, колонию советской промышленности». — «За такие слова придется отвечать». — «Позвольте! Разве Сталин не делает из деревни колонию индустрии, пятилетки? Это же каждому видно». — «Делать можно как угодно. Нельзя так говорить».

Сталин: «Русские привыкли очень много, жирно и тяжело есть. Блины со сметаной, пироги, теплый свежий хлеб, наваристые щи. Я их отучу от вредных привычек». Калинин: «Смотри, чтобы не получилось, как с цыганской лошадью». Сталин: «А как с ней получилось?». Калинин: «Цыган уже было достиг успеха, совсем отучил лошадь есть. А она взяла и померла, дура несознательная».

Непопулярность коллективизации также привела к появлению такой истории: всемогущие жители Кремля подверглись нападению со стороны кровососов, неотступных, как одна из египетских казней. Ученые были беспомощны. Наконец Карл Радек — которому автоматически и совершенно несправедливо приписывали все подобного рода остроты — сделал предложение, которое спасло ситуацию: «Коллективизируйте их, — будто бы сказал он, — половина из них умрет, а другая половина разбежится».

Так, в марте 1939 года в одном из провинциальных райкомов партии разбиралось дело некоего Д.И. Хоботова. Свидетель указал, что «в личном быту, по выпивке» тот был охотник до анекдотов. И передал содержание одного, рассказанного Хоботовым в компании. Вот на половых органах бывают венерические болезни «сороконожки», и вот один заболел этой болезнью и пришел тоже к одному и спросил: «Как и чем лечить мне эту болезнь?» Тот ему ответил: «Возьми на этом месте напиши “колхоз” и эти “сороконожки” все разбегутся».

Во время этих жестоких голодных лет первой пятилетки ходила история, как Сталин жалуется советскому президенту того времени — Михаилу Калинину, что у него в кабинете завелись мыши. «Повесь вывеску: колхоз имени Сталина, и половина мышей умрут от голода, а другие убегут», — посоветовал Калинин.

Кондрацкий П.П. (1912 года рождения, русский, образование высшее, преподаватель школы, г. Кагул Молдавской ССР) регулярно среди своего окружения говорил о тяжелых условиях жизни колхозников, рассказывал антисоветский анекдот, «что заболел один из руководителей нашего государства и не мог вылечиться. Тогда другой руководитель нашего государства написал на некоторых местах слово “колхоз”, и сразу все микробы болезни разбежались».

Сталин любил, если можно говорить о любви Сталина, некоторых артистов. Своих любимцев он приглашал к себе на дачу, где он выпивал со своими холуями. В число любимцев входили Чиаурели и Верико Анджапаридзе. И вот Чаурели рассказал мне, что во время одной из таких встреч Сталин обратился к нему: «Миша, ну расскажи обо мне какой-нибудь анекдот». «На самом деле все анекдоты, которые я знал, я ему уже рассказал. “Батоно, не могу рассказать”». — «Тогда я тебе расскажу, слушай, — говорит ему Сталин. — Пришли ко мне министры и спрашивают: “Товарищ. Сталин, колхозники в разные стороны разбегаются. Не хотят жить вместе. Что делать?”. А я им говорю: “Дураки! Вы знаете, как индюшек зимой держат, чтобы они не разбежались? Выщипывают грудь и живот. Холодно будет — друг к другу прижмутся”».

В начале НЕПа Ленин сказал: «Вопрос стоит так: или капитализм победит социализм, или наоборот. Кто кого». В связи с этим граждане СССР позже говорили: «Первая пятилетка — кто кого. Вторая пятилетка — кого куда».

Сталин сказал, что вопрос «Кто кого?» внутри страны решен. Вопрос «Кто кого?» решен. Остается решить: «Кого куда?»

На политзанятиях: «Сидорчук, кто изобрел электрическую лампочку?». — «Товарищ Сталин!» — «Правильно! Молодец! А кто изобрел радио?» — «Товарищ Сталин!» — «Правильно Молодец!» — «А кто придумал стахановщину?» — «Товарищ Сталин!» — «Дурак! Об этом уже не говорят...»

Следователь продолжает допрос свидетеля Поспальского: «Вопрос. <...> Припомните по своей инициативе, не говорил ли Вам Португалов что-либо антисоветского непосредственно перед своим арестом?». Ответ: «Пожалуй, антисоветским был анекдот, рассказанный мне Португаловым возле клуба профсоюза во время одного из приездов его в Магадан в конце летней гастроли театра. Содержание анекдота таково: “В Казахстане или какой-то другой среднеазиатской республике празднуют 105 лет со дня смерти Пушкина. Оратор, выступающий от лица национальной интеллигенции, говорит: «Товарищи, 105 лет назад злодейски погиб великий стахановец своего времени, Пушкин. Товарищи, живи этот замечательный стахановец литературы в наше великое время, он написал бы свое знаменитое стихотворение “Капитанская дочка” в два раза толще и в два раза больше! Товарищи, да здравствует великий стахановец литературы Сергей Миронович Пушкин, злодейски убитый классовым врагом, и самый великий стахановец нашего времени Климентий Ефремович Сталин”».

В саду «Эрмитаж» конферансье рассказывали анекдоты «с международным уклоном»: Гитлер жалуется товарищу Молотову: «Вот уже полтора года бомбим Лондон, а все не можем его разрушить». — «А мы вам, — ответил Вячеслав Михайлович, — пришлем десяток московских управдомов, они любой город разрушат в три месяца».

Ялта. Совещание трех держав. Сидят Рузвельт, Чечилль, Сталин. Обсуждают вопрос, как разрушить Берлин, сокрушить оплот германского фашизма. Сталин: «Послать триста московских домоуправов».

Без Сталина запрещают ночную работу министерств и других учреждений. Рабочий день — ровно до шести, потом нельзя оставаться в служебном здании*. Встречаются два ответственных работника. «Как живешь?» — «Да ничего. Вечерами отдыхаю, хожу с женой в театр, в кино. Личной жизни-то теперь никакой нет, сам знаешь...»

Высокопоставленный товарищ стал возвращаться с работы домой около семи часов вечера. Непривычно рано. А при Сталине являлся под утро. «Дорогая, я, конечно, не хотел бы тебя стеснять. Но этот молодой человек, который с нами завтракает и ужинает... Ты его целуешь, зачем же так афишировать?» — «Идиот. Это наш сын».

В Москве ожидали прибытие английских профсоюзных деятелей. Между тем, ввиду очередных продовольственных затруднений, перед магазинами стояли длинные очереди. Это обеспокоило Сталина и он поручил Маленкову ликвидировать нежелательное явление. Маленков пригласил на совет Берию. «Будет сделано», — кратко сказал Берия. «Но как?» — «Это уж мое дело», — сухо усмехнулся министр внутренних дел, блеснув стеклами пенсне. На следующий день Маленков облетел в машине московские улицы и был поражен: очереди, действительно, как рукой смело. В тоже время он заметил, что на окнах приклеены какие-то маленькие объявления. Выйдя из авто, он прочел одно их них: «Здесь принимается дополнительная подписка на государственный заем».

В обществе ученых и писателей рассказывали о чудесах большевистской Москвы. Во всем буржуазном мире принято, что в неделе семь дней. Пришел Ленин, великое светило, а после него также и Сталин, отец многих народов, и постановили, что будет не как принято, а пять дней в неделю. Спросил один из ученых и писателей: «Ну и какая же польза от их постановления?». Упрекнул его глава общества и сказал: «Что за глупый вопрос! Постановили великую реформу. Куда лучше для здоровья, если будут голодать пять дней в неделю, чем если будут голодать семь дней в неделю…».

«Председателю Госплана СССР т. Вознесенскому. <...> Вы, вероятно, знаете, что среди детей и всего населения широкой популярностью пользуется анекдот об иждивенческой карточке. На Крымской конференции между Рузвельтом, Черчиллем и т. Сталиным обсуждался вопрос, какой казни подвергнуть Гитлера. Рузвельт предложил расстрел, Черчилль — виселицу, а Сталин предложил посадить его на русскую иждивенческую продкарточку. После ознакомления, что это за карточка, все пришли к единодушному решению, что более суровой казни не придумать».

На международном конгрессе познакомились два инженера — из СССР и США. Майкл тут же пригласил Ивана к себе в гости. Последний приехал, захотел в туалет. Майкл показал дверь. Иван тянет за ручку — не открывается. «Включи свет», — говорит Майкл. Иван включил — дверь открылась. Зашел — тут же закрылась. Хочет выйти — не может. Майкл: «Ты не смыл унитаз». Иван дернул цепочку, потекла вода. Дверь сама открылась. Здесь же Иван попросил перерисовать ему схему работы двери. Прошло полгода. Майкл приехал в СССР, разыскал дом Ивана. Оказалось, что того уже и с работы уволили. «За что это тебя?» — Спрашивает Майкл. «За опоздание на работу, — говорит тот. — Сделал я в туалете все так, как у тебя. Но у нас то воды нет, то тока...»

Наркоминдел СССР Литвинов в Штатах. Банкет. Он идет в уборную, исчезает. Его идут искать. «Не могу выйти. Дверь заело». — «Так она же открывается автоматически. Вы, наверное, не спустили воду...» Месть Литвинова. Он в Москве потратился, приказал точно таким же манером устроить дверь в уборной своего наркомата. Банкет, американский посол в Москве Буллит идет в уборную и исчезает. Литвинов идет за ним, с торжеством спрашивает: «Вы, верно, воду не спустили?». И слышит из-за двери полный отчаяния ответ: «Цепочка оторвана, рычаг сломан, воду спустить невозможно*».

Товарищ Вышинский был на конференции министров иностранных дел в Нью-Йорке. После неудачной дискуссии прижатому к стенке министром Маршалом Вышинскому стало плохо, и у него случилось внезапное расстройство желудка. Он покинул заседание и почти бегом побежал к туалету. Чуть-чуть не случилось с ним «мировой катастрофы». Освободившись от «пережитков капитализма в экономике», Вышинский хотел уже выйти из туалета, но дверь почему-то не открывалась, и как он уж той защелкой ни крутил, дверь не поддавалась. Это его еще больше разозлило против американских империалистов. Тогда он начал бить со всей силы кулаками в дверь. На этот стук прибежал рабочий, следящий за чистотой и порядком, и спросил: «Кто там? Что случилось?». — «Это я, Вышинский. Открывай дверь, иначе сломаю!» — «А, ты русский? Спусти воду, и двери сами откроются». Выслушав совет, Вышинский смыл унитаз, и, действительно, двери сами открылись. Через несколько дней, вернувшись в Москву, Вышинский сообщил Молотову о ходе конференции. Не забыл также рассказать о досадном случае в туалете. Рассказав подробно, как это произошло, он сделал ударение на том, что даже аппаратура прививает культуру: не спустишь после себя — не выйдешь, а как смоешь — сами двери откроются. Тогда Молотов приказал вывезти заграницу несколько эшелонов украинской пшеницы и купить в Америке такую же сантехнику в Кремль. Так и было сделано. Оборудование доставили в Москву, где намечалась очередная конференция. Кремлевские заправилы были очень довольны, что и у них есть туалеты, как в Нью-Йорке. Приехали в Москву все дипломатические миссии, чтобы обсудить послевоенное устройство дел. Но так как в каждом чужаке в СССР видят шпиона, были выделены для слежения агенты НКВД, и у туалета поставили вышколенных энкаведистов, знающих иностранные языки. Во время перерыва в конференции один из членов американской дипломатической миссии зашел в туалет. Он сразу обратил внимание, что туалет оборудован новейшей американской аппаратурой. Но когда дипломат хотел промыть унитаз, не было воды. Он хотел выйти, но дверь не открывалась. Постучал тихонько в дверь. «Кто там? Что случилось?» — «Это я, американец. Откройте, пожалуйста, дверь». Тогда энкаведист, открывая дверь, со своеобразной московской спесью сказал: «Я так и думал, что вы американец, потому что не знаете нашей техники». — «Да. Но вы должны были хотя бы воду подвести к нашей аппаратуре».

Учительница раздала трем детям в школе портреты Сталина и на следующий день спрашивает их, что они с портретами сделали. «Я повесил портрет на стене прямо против двери, чтобы все входящие его видели», — сказал один мальчик, «Я повесил в углу, где раньше были иконы», — сказал другой мальчик. Третий мальчик молчал. Учительница: «Ну а ты, Петя, куда ты портрет повесил?» — «Никуда», — замялся Петя. «Как никуда?! Почему?» — «Да наша семья живет в середине комнаты, у стен живут четыре другие семьи».

В 1920-х по стране прокатилась волна переименований городов: возникли Калинин, Зиновьевск, Троцк, Ленинград, Сталинград. Бухарин был не согласен с этим и однажды обратился с протестом к Сталину. «Чем это вы так недовольны? — удивился Сталин. — Может быть тем, что на картах страны появился город Сталинград?! Но ведь мы не протестуем, что на картах страны есть город Бухара?!»

В один из бывших губернских городов приехал цирк, — несмотря на широковещательные афиши сборы были плачевные. Администрация цирка приходила в отчаяние. Однажды к директору цирка влетел фактор* Гец и заявил, что он знает секрет, как сделать полный сбор... На другой день была расклеена афиша, что в числе обычных номеров цирковой программы будет показан выдающий номер мировой программы, и если кому-либо из публики номер не понравится, он может получить в кассе цирка тройную стоимость билета. Эффект получился разительный — цирк оказался переполненным. Перед началом третьего отделения на арену вышел директор цирка и сказал: «Товарищи, граждане, сейчас будет исполнен мировой номер, и если кому он не понравится, прошу заявить открыто и получить в кассе тройную стоимость билета — внимание: оркестр ГПУ исполнит “Интернационал”».

Популярный чтец, исполнитель рассказов А.П. Чехова, Маркель Эммануил Каминка <...> придумал такую шутку. Он как-то в качестве конферансье вел концерт и предупреждал публику о том, что в конце концерта будет такая шутка, что все встанут и будут аплодировать. Когда концерт закончился, зрители продолжали сидеть на своих местах, думая, что сейчас будет тот замечательный номер, который обещал конферансье, но он все не появлялся, и люди стали расходиться. В это время появился Э. Каминка, сел за рояль и стал играть «Интернационал». Вместо всеобщего вставания и аплодисментов произошел скандал. Случилось это в 1928 году, в Евпатории. Но об истории этой говорила вся Москва.

Пожилая безголосая певица говорит: «Мне всегда аплодируют». Попробовали бы не аплодировать! Она поет песни народов СССР о Сталине.

Сталин, производя смотр войскам, спрашивает одного солдата: «Ну, как тебе живется?» — «Не могу пожаловаться». — «Уверен, что ты не можешь пожаловаться!» — твердо сказал «генералиссимус».

Сталинские шесть условий для успешного функционирования государственных предприятий пародируются в вымышленных «шести условиях интеллигенции». Это шесть следующих условий: «Не думайте. Если думаете, не говорите себе. Если говорите себе, не говорите другим. Если говорите другим, не пишите. Если написали, не печатайте. Если напечатали, отрицайте все на следующий день».

Шесть заповедей или искусство жить в СССР: 1) Не думай. 2) Если подумал, не говори. 3) Что сказал, не записывай. 4) Если записал, не печатай. 5) Если напечатал, не подписывайся. 6) Если подписался, немедленно дай опровержение.