ГПУ

Вернувшихся из России часто спрашивают: «Правда ли, что в Советской России ГПУ следит абсолютно за всеми?». Ответы всегда противоречивые, но сами русские рассказывают следующую историю: однажды житель Москвы решил устроить вечеринку в своем доме, чтобы отпраздновать десятую годовщину свадьбы. Для того чтобы избежать подозрений, он составил список предлагаемых гостей и, принеся его в ГПУ, сказал: «Товарищ инспектор, я планирую устроить вечеринку в моем доме завтра ночью. Но для того, чтобы вы не заподозрили в этом контрреволюционный заговор, я принес вам список моих гостей. Чтобы убедить вас в моих благих намерениях, я приглашаю вас или любого из ваших сотрудников прийти на вечеринку в качестве моего гостя». Сотрудник ГПУпросмотрел список и сказал: «Товарищ, ваше приглашение не требуется. У вас уже есть восемь наших людей в списке».

Профессор спрашивает студента: «Какой наиболее крупный промышленный центр в США?» — «Кагебего». — «Что-о?» — «Ой! Гепеуго». — «Да вы с ума сошли!» — «Ой, нет. Чикаго!»

Этот же или другой такой нэпман встречает друга на улице Москвы, но не останавливается, чтобы поговорить с ним. «Куда ты торопишься? — спрашивает его друг. — Почему бы тебе не остановиться и не пообщаться?» — «Не могу. Я собираюсь на охоту». — «Охота! Где же твое ружье?» — «Сзади меня». Нэпман указывает на солдат ГПУ, идущих за ним со штыками.

«Как вы себя чувствуете?» — спросили Рабиновича. «Как я себя чувствую? — ответил Рабинович. — Я чувствую себя как троллейбус № 17»*. — «А почему?» — «Потому что мотаюсь туда-сюда между ГПУ на Лубянке и Бутырской тюрьмой. Это маршрут 17-го троллейбуса, верно?»

Менжинский (ГПУ) упрекает Куйбышева в слабых достижениях в области хозяйства. Куйбышев объясняет неуспех: кабы у меня было столько инженеров, сколько у тебя (намек на истребление и заключение всяких «спецов»).

1) В школе. Мальчик-еврей. «Кто написал “Евгения Онегина”?» — «Ей-богу, не я». 2) Отец: «Нельзя же так придираться к дитю, а может быть это в самом не он?». 3) Мать: «Саша, ты портишь мальчику все положение в школе, надо было сказать: “Да, это он написал «Евгения Онегина», но, честное слово, он больше не будет”. 4) Педагогический совет. Рабочий-шеф (сидит, сидит, ничего не понимает): «В чем дело? Кто его отец? Кустарь? Он написал!»*. 5) Отец пошел в ГПУ с жалобой, что учитель — юдофоб и травит его сына. Учителя вызвали. Он смеялся сначала, но на четвертый день сидения подписал бумагу: «Считаю свое поведение наглой выходкой звериного классового врага и признаю, что “Евгения Онегина” написал я сам». 6) В литературных кулуарах. А. Жаров (с интересом): «Скажите, неужели так и не удалось наконец выяснить, кто же написал “Евгения Онегина”?».

Над «признаниями» в Москве откровенно издеваются. Успехом пользуются рассказы вроде того, что Алексей Толстой, после ареста и допросов, признал, что написал «Гамлета», и т. д.

В школе учитель, заметив бездельника, обращается к нему: «Ты все лодырничаешь, скажи-ка мне, кто написал “Гайдамаки”*?» — «Не я, товарищ учитель, ей-богу не я...» — «Дурень! Вон из класса и пришли ко мне отца». На следующий день приходит отец. Учитель жалуется ему, что мальчишка — лентяй, не учится и не слушается. На вопрос, кто написал «Гайдамаки», отвечает: «Не я, товарищ учитель, не я». Такого ученика выгнать надо. Отец примирительно: «Товарищ учитель, а может быть и правда не он написал...». Учитель вызывает мать мальчика и рассказывает ей то же самое. Мать выслушала и отвечает: «Товарищ учитель, а может и правда не он написал такое... А кроме того, он же маленький...». Учитель рассвирепел и выбежал из школы. На улице встречает священника. «Так и так, отец Онуфрий, мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Вызываю отца, рассказываю ему ему, а он тоже считает, что не сын написал, мать — тоже». «А скажите пожалуйста — сказал отец Григорий, — ученик тот православный или иудей?» — «Иудей, отец Григорий, иудей». — «Ну, тогда “Гайдамаки” написал наверняка он». После занятий учитель встретил на улице знакомого следователя НКВД и рассказал ему всю историю. «Мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Рассказываю отцу, тот — не сын написал, матери — то же самое. Священнику — тот говорит, что раз иудей, значит точно он написал». — «Любопытная история», — задумчиво говорит следователь. Через неделю они снова встретились, и следователь говорит учителю: «Я же сказал, что это любопытная история. Арестованы все четверо — ученик, его отец, мать и священик. Все сознались что вчетвером написали “Гайдамаки”».

Новый школьный учитель задает в восьмом классе вопрос: «Кто взял Бастилию?» Никто не знает. Он в ужасе рассказывает об этом директору. Тот: «А что, очень нужная вещь? Не беспокойтесь, они ребята ничего, в конце концов отдадут». Учитель в еще большем расстройстве рассказывает об этом завучу. Завуч: «В каком восьмом? “Б”? Эти не отдадут».

«Алло? Это ГПУ?» — «Нет. ГПУ сгорело». Звонит снова: «Эту ГПУ?» — «Гражданин, я же вам уже сказал...» — «Повторите еще раз. Так приятно слышать».

К киоску на Фридрихштрассе, в котором продавался журнал «Новый порядок», подошел неизвестный и, протягивая деньги, обратился к продавцу: «Новый порядок?»— «Кончился», — ответил продавец.Через минуту тот же покупатель стоял у того же киоска. «Новый порядок»?— «Кончился» — подтвердил продавец. Еще через минуту все тот же неизвестный и все у того же продавца спрашивал: «Новый порядок?»— «Я же вам сказал, что “Новый порядок” уже кончился! — возмутился продавец. — Какого черта пристаете?» — «Просто приятно слышать», — пояснил неизвестный и быстро исчез.

«Кружку пива. И газету “Известия”». — «Вот пиво. А газету не могу дать. Советской власти нет, газета не вышла». — «Кружку пива. И “Известия”». — «Пиво даю, получите. А газету... Советской власти больше нет. Она прекратила свое существование». — «Кружку пива. И...» — «Гражданин. я же вам русским языком говорю...» — «Говори! Говори еще! Говори сто раз!»

«Их» репертуар: из Петрограда по телефону. 1-го января — утром — «Холопы», вечером — «Самоуправцы». 2-го — утр. — «Воры», веч. — «Разбойники». 3-го — утр. — «Записки сумасшедшего», вечером — «Бесы». 4-го — утр., с участием немецких гастролеров — «Свои люди — сочтемся», вечер — «Разгром». 5-го — утр. — «Ограбленная почта», вечер — «Бешенные деньги». 6-го — утр. — «Искатели жемчуга», вечер — «Пир во время чумы». 7-го — утр. — «Шут на троне», вечер — «Казнь», «Жертва». Готовятся к постановке: «Расплата» и «Воскресение».

По Москве ходит следующий юмористический репертуар — репертуар к великим торжествам: Ленина «Горе от ума»; Троцкого «Царь Иудейский»; Чичерина «Тот, кто получает пощечины»; Совнарком «Не в свои сани не садись»; Главтоп «Ледяной дом» и «Снегурочка»; Главтекстиль «Где тонко, там и рвется»; Главспирт «Стакан воды»; Наркомздрав «Живой труп» и «Лекарь поневоле»; НКПС «Тише едешь, дальше будешь»; ВЧК «Разбойники» Шиллера и «Искатели жемчуга»; РК Инс<пекция> «Свои люди, сочтемся»; Наркомфин «Бешеные деньги» и «Бедность не порок»; Внешторг «Доходное место»; ВСНХ «Чужое добро в прок не идет»; Наркомпрод «Царь голод» и «Сытые голодных не понимают»; Наркомпрос «Власть тьмы»; Ревтрибунал «Без вины виноватые»; Жилищно-земельный отдел «Не так живи, как хочется»; Нар.Ком. Ин<остранных> Д<ел> «Свои собаки грызутся, чужая не мешай».

Клоун: «Скажи, пожалуйста, какой романс посвящается Финотделу?». Рыжий: «Есть. Посвящается финотделу сочинение базарных торговцев: “Пожалей же меня, дорогая”». Клоун: «Какой романс посвящается Отделу социального обеспечения?» Рыжий: «Посвящается социальному обеспечению, сочинение неизвестного автора: “Тебя любить, обнять и плакать над тобой”». Клоун: «Ну а какой романс посвящается СССР?». Рыжий: «Посвящается СССР сочинение Антанты: “Дай мне тебя прижать, приласкать и поцеловать”». Клоун: «Ну а Антанте какой романс?». Рыжий: «Ответ на этот вопрос посвящается Антанте, сочинение СССР: “Брось, не целуй”». Клоун: «Какой романс посвящается контрреволюции?». Рыжий: «Посвящается контрреволюции, сочинение ГПУ: “Ты умрешь в объятиях моих”». Клоун: «Теперь скажи, пожалуйста, последний какой романс посвящается пожарной команде?». Рыжий: «Посвящается пожарной команде, сочинение артиста (имя): “Ты опоздала, в груди моей огонь погас”».

Какие пьесы рекомендуем смотреть. Английским интервентам — «Разбойники». Некоторым хозяйственникам — «Ревизор». Нашим студентам-вузовцам — «Бедность не порок». Частному торговцу — «Живой труп». Хулиганам, гуляющим на свободе — «Судебная ошибка». Местным пивнушкам — «Доходное место». Нашему радио — «Сверчок на печи». Нашим строителям — «Хижина дяди Тома». Нашему Трамваю — «Гроза Островскаго». Местным мостовым — «Земля дыбом». Гражданину, желающему получить пособие из Страхкассы — «Путешествие вокруг света».

В другом номере вольной сатирической листовки помещена следующая программа московских (частью воображаемых) театров. В театре имени Ленина — «Горе от ума»; в театре имени Сталина — «Ограбленная почта» и «Не в свои сани не садись»; в театре имени Горького — «Вечер в Сорренто», «Мнимый больной» и «Золотая лихорадка»; в театре имени Луначарского — «Мельник — колдун, обманщик и сват»; в театре имени Коминтерна — «Дядя Беккер подшутил»; в театре имени ГПУ — «Искатели жемчуга», и, наконец, в Народном театре — «Без вины виноватые». Не удивительно, что московской милиции приказано не спускать глаз с московских стен. Скрывшаяся в подполье вольная сатира бьет метко и больно.

По случаю годовщины Великой Октябрьской революции все советские учреждения и кружки самодеятельности ставили спектакли. Вот некоторые из них: Текстильтрест поставил «Где тонко, там и рвется», финотдел — «Бешеные деньги», суд поставил «Без вины виноватые», театр им. Ленина — «Не в свои сани не садись», театр им. Сталина — «Каин», ДЭМ Кр. Армии им. Ворошилова — «Недоросль», милиция — «Доходное место», ГПУ днем — «Искатели жемчуга», вечером — «Братья-разбойники», наркомпрос — «Власть тьмы», Совнарком — «Горе от ума», театр Пролетариата — «Бедность не порок», Дом крестьянина — «Живой труп», закрытый распределитель Кремля — «Пир во время чумы», кружки самодеятельности граждан — «Не так живи, как хочется», заключенные ГУЛАГа — «Мертвые души».

В Москве открыли пять театров. Вот их репертуар. Имени Брежнева: «Не было ни гроша, да вдруг алтын». Имени Гагарина: «Миллион за улыбку». Имени Хрущева: утром — «Много шума из ничего», вечером — «Живой труп». Имени Микояна: и утром и вечером — «Слуга двух господ».

Репертуар кинотеатров в октябре 1964 года. В кинотеатре им. Гагарина — утром «Два гроша надежды», вечером «Бешеные деньги». В кинотеатре им. Терешковой — утром «Странный брак», вечером «Чужой ребенок». В кинотеатре им. Хрущева — утром «Шайка бритоголовых», вечером «Государственный преступник». В кинотеатре им. Косыгина утром и вечером — «Верьте мне, люди».

Захотели большевики уйти от власти; но нельзя же уйти так, надо иметь предлог. «Интервенцию» накликать не удалось. Решили устроить «бунт» и, чтобы поднять его, приказали перепороть всех, а сами заперлись в Кремле и ждут вестей от ГПУ. Но — тишина. «Не бунтуют?» — «Нет. Краснопресненский район перепороли, теперь хамовнические стали в очередь». Вдруг шум. «А, наконец-то!» Оказывается: «Все шло хорошо, а тут из-за того, что явилось ЦЕКУБУ* и потребовало, чтобы ему пороться вне очереди — ну а другие не пропускают».

Однажды кремлевские вожди решили уйти на покой. Чтобы суметь выйти из игры достойно, они решили спровоцировать что-то вроде революции, которая дала бы им возможность красиво уйти со сцены. Были обнародованы разного вида суровые декреты, но население подчинилось им, не показывая ни малейших признаков бунта. Наконец, Политбюро в отчаянии объявило неделю порки. Каждый из 11 миллионов членов профсоюзов вместе с семьей, должен быть публично выпорот в качестве дисциплинарной меры. Конечно, думали они, это будет причиной мятежа. Прошел первый день порки, затем второй, но никаких признаков бунта не было замечено. Наконец, на пятый день вожди с кремлевской стены заметили приближающуюся толпу. Они подумали радостно, что восстание началось. Но когда толпа подошла ближе, они разобрали надписи на лозунгах: «Через порку к социализму!», «Порите сильнее для нашей революции!» и так далее. Удрученные этим кремлевские вожди поняли, что их замысел провалился. Но вдруг [в толпе] возникло движение. Какая-то взволнованная группа прорвалась вперед. Они устремились прямо к стенам Кремля, и надежды Политбюро на народное восстание вновь воскресли. Однако эта группа подняла в воздух свой лозунг: «Мы — инженеры, в связи с необходимостью инженеров для индустриализации требуем, чтобы нас высекли вне очереди!».

Неустанно «заботясь о нуждах трудящихся» (напр. посредством нищенского жизненного уровня, чисток, лагерей), Сталин захотел однажды проверить, насколько народ стал покорным. Он объявил, что в такой-то день на Красной площади в Москве состоится «всенародное целование» его собственного зада. Пропаганда разъяснила, как именно народ должен ликовать и с каким энтузиазмом прикладываться. В назначенный день началась грандиозная демонстрация трудящихся, которые шли в стройных колоннах со знаменами, транспарантами, плакатами и портретами «величайшего». Ярко блестел на солнце зад «родного, любимого», который стоял на лобном месте в нужной позе. «Организованно», в порядке очереди, люди подходили к «отцу народов» и, облобызав гениальный зад, отходили. «Любимейший» оглядывался по сторонам: везде царили порядок, организованность, спокойствие — полная покорность. И вдруг... в двадцати шагах от «величайшего» началась какая-то заварушка — крики, ругань, скандал и свалка. Мигом вынырнули НКВДисты. Одна часть их стеною окружила «родного», а другая бросилась усмирять бунт. Сам «гениальнейший» перевернулся, присел на корточки и начал дрожать от... храбрости. Но пара ударов — и порядок восстановлен. От места свалки возвращается сияющий НКВДист. «Ишьто случылос?» — «Все в порядке, Иосиф Виссарионович, просто Академия наук хотела пролезть целовать без очереди».

Брежнев с членами Политбюро долго думал, как бы им привести страну к коммунизму. Наконец они решили, что для перехода от социализма к коммунизму необходима революция. Но как привести народ к ней? Резко повысили цены на все товары, снизили зарплату, изъяли товары из магазинов — народ терпит и молчит. Кому-то пришла в голову идея: задеть национальную гордость, обязать всех граждан СССР прибыть в Кремль для того, чтобы поцеловать Брежнева в зад. Это распоряжение напечатали в газетах. Наутро Брежнев проснулся от какого-то шума, ругани, грохота под окном. Он быстро вызвал референта и спросил: «Что там? Наверное, уже революция началась?». Референт сбегал, узнал все и докладывает: «Нет, Леонид Ильич, там собралась огромная толпа желающих выполнить ваш приказ, а Союз писателей решил влезть без очереди».

Начало 30-х годов. ГПУ проводит операцию по изъятию драгоценностей у населения. Во время обыска забирают золотые часы у Абрамовича. Вечером того же дня он звонит в Управление ГПУ и спрашивает: «Скажите, пожалуйста, который сейчас час?». — «Половина шестого. Но вы больше сюда не звоните, это ГПУ». Через некоторое время Абрамович звонит снова: «Скажите, пожалуйста, сколько времени?» — «Без четверти семь. Прекратите звонить сюда — это ГПУ». Через некоторое время снова звонок: «Скажите, пожалуйста, сколько времени?». — «Не смейте больше сюда звонить! Это управление ГПУ!» — «Так я потому вам и звоню. Ведь мои часы у вас».

Работник Курской Семеновской обсерватории, сын члена кадетской партии, рассказывал на работе своим коллегам следующий анекдот (а кто-то из «друзей» его передал в ОГПУ): «У нас думают открыть музей Наркомснаба, где в качестве экспонатов будут выставлены сало, масло, сахар, белый хлеб и т.д. И вот будет время, когда дети будут спрашивать у родителей при посещении музея: “Мама, а мам, а что такое сахар, булки?..”. Мама отвечает: “А это, деточка, в злые капиталистические времена люди от жиру бесились”.

В один из бывших губернских городов приехал цирк, — несмотря на широковещательные афиши сборы были плачевные. Администрация цирка приходила в отчаяние. Однажды к директору цирка влетел фактор* Гец и заявил, что он знает секрет, как сделать полный сбор... На другой день была расклеена афиша, что в числе обычных номеров цирковой программы будет показан выдающий номер мировой программы, и если кому-либо из публики номер не понравится, он может получить в кассе цирка тройную стоимость билета. Эффект получился разительный — цирк оказался переполненным. Перед началом третьего отделения на арену вышел директор цирка и сказал: «Товарищи, граждане, сейчас будет исполнен мировой номер, и если кому он не понравится, прошу заявить открыто и получить в кассе тройную стоимость билета — внимание: оркестр ГПУ исполнит “Интернационал”».

Популярный чтец, исполнитель рассказов А.П. Чехова, Маркель Эммануил Каминка <...> придумал такую шутку. Он как-то в качестве конферансье вел концерт и предупреждал публику о том, что в конце концерта будет такая шутка, что все встанут и будут аплодировать. Когда концерт закончился, зрители продолжали сидеть на своих местах, думая, что сейчас будет тот замечательный номер, который обещал конферансье, но он все не появлялся, и люди стали расходиться. В это время появился Э. Каминка, сел за рояль и стал играть «Интернационал». Вместо всеобщего вставания и аплодисментов произошел скандал. Случилось это в 1928 году, в Евпатории. Но об истории этой говорила вся Москва.

Пожилая безголосая певица говорит: «Мне всегда аплодируют». Попробовали бы не аплодировать! Она поет песни народов СССР о Сталине.

Интенсивная атеистическая политика первых лет революции породила многочисленные анекдоты, тайно распространившиеся по всей стране. Один рассказывает о записке, написанной на церковнославянском языке, которую нашли на пригорке недалеко от границы сотрудники ОГПУ. Опасаясь заговора «пятой колонны», они поспешили с запиской к капитану. Офицер быстро перевел ее на русский язык и к своему удивлению читал: «Дорогой Бог, ты знаешь, как тяжела жизнь под антихристовой властью сатанинских большевиков. Поэтому я прошу тебя прислать мне двести рублей, чтобы купить еды к Пасхе». Послание содержало полную подпись и адрес его автора. Капитан немедленно направил двух своих ординарцев за виновником. Он пришел, пожилой усатый бедный крестьянин, кающийся и скромный. Его бедный и наивный вид тронул сердце офицера ОГПУ. «Ты должен понимать, хороший человек, — сказал он крестьянину, — что религия — это опиум для народа». В течение двух часов офицер читал лекцию крестьянину о «бесполезности веры». К его удивлению, старик, казалось, согласен с каждым аргументом, выдвигаемым агностиком. Офицеру ОГПУ стало ясно, что он, наконец, обратил «темного мужика» в атеисты. Довольный своими результатами и понимая, что старый крестьянин действительно нуждается, офицер великодушно дал ему сто рублей, чтобы купить еды. Несколько дней спустя патруль ОГПУ обнаружил на том же холме следующую записку: «Дорогой Бог, благодарю тебя за благодеяния, но, пожалуйста, не используй больше бесчестных огэпэушников. Из двухсот рублей, что Ты послал мне, они дали мне только сто».