Украина и украинцы

Приходят в голову новые «армянские»* анекдоты: «Старый режим, новый режим, — усех рэжим».

Украинец, бежавший от преследования на Кавказ, спросил местного грузина: «Какой тебе больше нравится, старый или новый режим?». Грузин посмотрел на украинца пронзительным взглядом, а потом ответил на ломаном русском языке: «Старый режем, новый режем, шашлык делать будем...».

В период освободительной борьбы на Правобережье* очень часто менялись политические режимы. Один раз, когда отступили войска УНР** и пришла деникинская армия, ее бойцы стали приставать к еврею: «Ты за какую власть?». Испуганный еврей еще не знал, что войска УНР уже отступили, и выпалил: «Я за Петлюру!» — «А-а, раз так, снимай штаны. Всыпать двадцать пять! Надо говорить: “Я за Единую и неделимую”». Потом деникинцы отступили и ворвались в городок махновцы. Снова придрались к еврею: «Ты за кого?» — «Я?.. За “Единую и неделимую”!» — «Ага, за золотопогонников? Снимай штаны!.. Надо говорить: “Я за батьку Махно!”» Отступили махновцы, пришли красные. Снова к еврею: «Ты за кого?» — «Я за батьку Махно!» — «Ага, за бандита Махно? Снимай штаны!.. Надо бороться только за советскую власть». Отступили и красные, и в городок снова пришли войска УНР. Солдаты — к еврею: «Ну, за кого ты?» Жид молча снял штаны: «Бейте, только не спрашивайте!»

На Невском в дни революции: «Ба! Зазуленко! Ты дурень, зачем в Питер? Кавунами* торговать?» — «Та на ж папочку! Хиба ж вы не бачили в газете, що я назначен украинским послом при российской республике».

«У вас, говорят, дядя Миша заболел? Как его состояние?» — «Состояние у него было, пока не пришли большевики. Теперь у него СОС-стояние — стоит на балконе и кричит: “СОС!”. Авось услышит дядя Гриша в Америке и вытащит отсюда».

«Мишель, откуда ты?» — «С западной Украины». — <…> — «Ну, а что ты там делал?» — «Я выступал с бригадой цирковых артистов». — «Где?» — «В имении одного помещика». — «В имении одного помещика. О… это был наверно очень богатый человек?» — «Да… при польских панах он имел милльонное состояние». — «Мильонное состояние. А какое состояние он имеет сейчас?» — «Сейчас… лихорадочное».

Николай Радлов рассказал Ю.А. следующий анекдот. Радек шел куда-то с Лениным и рассказывал ему анекдоты, до которых Ленин был большой любитель, беседовали двое: большевик и хохол. Большевик говорит: «Наша революция уже перекидывается в Германию, будет революция в Германии, во Франции, в Италии, в Америке». — «Не, того не будет», — спокойно отвечает хохол. «А почему же?» — «Жидив не хватит!» Ленин очень смеялся. Через некоторое время было заседание Коминтерна, Радек получает записочку от Ленина: «Ваш хохол был не прав... Хватит!»

Недавно встретил на улице проф. Щепкина, «комиссара народного просвещения». Движется медленно, с идиотической тупостью глядя вперед. На плечах насквозь пропыленная тальма с громадным сальным пятном на спине. Шляпа тоже такая, что смотреть тошно. Грязнейший бумажный воротничок, подпирающий сзади целый вулкан, гнойный фурункул, и толстый старый галстук, выкрашенный красной масляной краской. Рассказывают, что Фельдман говорил речь каким-то крестьянским «депутатам»: «Товарищи, скоро во всем свете будет власть советов!». И вдруг голос из толпы депутатов: «Сего не буде!». Фельдман яростно: «Это почему?». — «Жидив не хвате!» Ничего, не беспокойтесь: хватит Щепкиных.

На съезде, когда Ленин делал доклад про победный ход революции, какой-то украинец возразил: «Ничего не выйдет, евреев не хватит». — «Не беспокойтесь, товарищ, на дураков хватит».

Одна еврейка привела сына в комиссию и попросила его записать в украинскую школу. Еврей, член комиссии, уговаривает ее отдать сына в еврейскую школу. «А на что ему сдался еврейский язык, если теперь всюду говорят по-украински?» — спросила мать. «Ручаюсь вам, — заявляет член комиссии — что через десять лет только еврейский будет государственным языком». … Теперь публика называет евреев не иначе как «Госнация».

Дряхлые евреи в маленьком украинском городке греются на солнышке: «Когда в том году будет еврейская пасха? Нужно спросить у кого-нибудь авторитетного». — «Спросить бы у Лазаря Кагановича. Человек с весом». — «Э! Он же коммунистический еврей». — «Думаешь, его родители не празднуют еврейскую пасху?» — «Может, и празднуют. Но кое-как и обязательно Первого мая».

Когда принимали на открытом собрании Кирпу-Гнучкошиенкова* в партию, показали портреты и спрашивали, кто нарисован, а он отвечал. «Кто это?» — «Сталин!» — «Какую он работу выполняет?» — «Завхоз советской власти!» Через полгода его, уже как действительного члена ВКП(б), послали в Галицию, а там отплатили ему за «освобождение» кирпичом по голове**. Когда ему сделали операцию, он просил досрочно выписать его на работу. «Вы еще не выздоровели. Голова еще не в полном порядке, больна. Отдыхайте», — посоветовал врач. «Так что с того, что голова больная, у меня партийный билет в кармане есть!» — сказал Кирпа-Гнучкошиенков и настаивал, чтобы выписали***.

Один коммунист был ранен в голову. Ему нужно было сделать операцию. Доктор разрезал ему голову, вынул мозги, промыл их и положил на стол в блюдо. Потом засуетился, не вложил мозги на их место, залепил коммунисту голову, а мозги остались на столе. Коммунист очнулся, поднялся и пошел. Доктор глянул на блюдо и увидел, что мозги остались не вложены. Он тогда начал кричать вслед: «Товарищ, вернитесь, я забыл вам вложить мозги!» — «Это не важно, за таким пустяком не буду возвращаться, у меня партбилет в кармане — и без мозгов на любую работу примут»*.

После революции 1917 года большевики ввели в СССР свой «религиозный» культ: вместо Бога выбрали себе Карла Маркса, вместо апостолов — Энгельса-Ленина-Сталина и Политбюро. Чтобы увековечить свой культ, ввели соответствующие имена, которые торжественно давали не на крестинах, а на так называемых «звездинах». К таким именам относились: Коммуна, Октябрь, Революция, Капебеус и другие. В одном из уездных городов Украины была уже целая советская семья. Мужа звали Октябрь, жену его Коммуной, а маленькую дочь назвали Революцией. И вот однажды ночью в этой семье случилась неприятность: у дочки заболел живот. Первой об этом узнала Коммуна, и стала звать своего спящего мужа, чтобы встал и помог переодеть ребенка: «Октябрь! Слышишь, Октябрь! Встань-ка...» — «А?» — спросонья хмыкнул муж. «Вставай, говорю, скорее, потому что наша Революция обкакалась...»

В городе Харькове в одном конце огромной площади находится областной комитет коммунистической партии, а на противоположной стороне — университет и ряд других учреждений в высотных зданиях. Посреди площади воздвигли памятник Ленину — лицом к обкому, спиной к другим учреждениям. Автора памятника спросили, почему Ленин поставлен спиной к трудящимся. «Так напротив такие бандиты сидят, что с них глаз спускать нельзя!» — ответил скульптор.

Убегая от голодной смерти, один колхозник с Украины в поисках хлеба заехал аж в Москву. Как только вышел из вокзала, увидел на противоположной стороне улицы большой портрет Сталина, держащего в руках штурвал парохода, а под ним было написано: «Товарищ Сталин у руля Мировой Пролетарской революции». Колхозник подошел к портрету, встал на колени и начал креститься. Но вмешался какой-то коммунист-москвич и поднял его с земли. «Разве ты не видишь, что это не Бог, а товарищ Сталин? Это он ведет пароход мировой революции! Видишь, как двумя руками держит за штурвал». — «Вижу, вижу, — говорит колхозник. — Я его и прошу, чтобы немного ослабил, а то так уж прижал своим штурвалом, что дышать нечем».

В одном из переулков Холодной горы* в Харькове собралось много бездомных. Один из них лежал на мостовой совсем больной. Был он голодный и босой, а вместо одежды на нем был мешок, пропитанный маслом. Остальные сидели вокруг и играли в карты. Один из «корешей» иронически спросил больного: «А что бы ты делал, если бы был на месте Сталина?» — «Я бы нашел что делать, а что бы он делал на моем месте?»

До войны нарком сельского хозяйства Украины был вызван в Москву на политбюро доложить о каком-то сложном вопросе. Он спросил: «Как я должен докладывать: коротко или подробно?». Сталин ответил: «Как хотите. Можете коротко, можете подробно, но регламент ваш три минуты».

На границе советской и американской оккупационных зон американский солдат, кончая вахту, всегда говорит: «Слава Богу». А советский солдат говорит: «Слава Сталину». Один раз американский солдат, не утерпев, спросил: «Ну хорошо, а если Сталин умрет, что тогда ты будешь говорить?» — «Тогда? “Слава Богу” буду говорить».

Вошел галитчинский украинец в контору и здоровается по старой привычке: «Слава Иисусу!» — «Ты должен говорить “Heil Hitler!”» — «Слава Гитлеру», — перевели ему слова лагерфюрера. «А как Гитлер умрет, тогда как?» — «Вот тогда и скажешь: “Слава Иисусу!”» — сказал переводчик-украинец.

Старушка еле втиснулась в переполненный трамвай: «Ну слава Богу!». Стоявший рядом гражданин: «Неправильно, мамаша, выражаетесь. Бога нет. Надо говорить “Слава Сталину!”» — «Верно, родимый, прости меня, отсталую... (Подумав.) Это, конечно, не дай Бог, но кого же я буду благодарить, когда Сталин помрет?» Гражданин (дождавшись остановки): «Тогда, пожалуй, можете говорить “Слава Богу”». И тотчас выскочил из вагона.

По случаю дня рождения Сталина была послана группа селян-колхозников от всех республик поздравить его. Роли были заучены и распределены так — первым должен выкрикнуть русский: «Да здравствует товарищ Сталин!», а все остальные колхозники должны подхватить: «С советской властью, коммунистической партией и комсомолом!». На генеральной репетиции все получилось хорошо, и делегацию пропустили к Сталину. Когда входили в комнату Сталина, то у русского расшнуровались лапти и шнурки тянулись по полу. Украинец, который шел за русским, не видел тех шнурков и наступил на них. Москаль упал на пол перед самым Сталиным и крикнул, ругаясь на украинца: «Чтоб ты сдох!». Все остальные, недослышав, что сказал русский, выкрикнули хором заученное: «С советской властью, коммунистической партией и комсомолом!».

Сталину — 70 лет. Пошли поздравить его Каганович, Берия, Хрущев и Маленков. Лазарь наставляет коллег: «Я зайду первым и крикну: “Будьте здоровы, отец наш!” Как только услышите эти слова — пусть зайдет Лаврентий и скажет: “И ваша жена!” За ним — Никита: “И ваши дети!” Затем Георгий: “И вся ваша родня!”». Заходит Лазарь к Сталину, а у него — Микоян с овчаркой. Собака бросается к Кагановичу и кусает за ногу. Лазарь как крикнет: «А чтоб ты сдох!». В коридоре Берия, Хрущев и Маленков услышали окрик, но не разобрали слов. Согласно сценарию, заскакивает Берия: «И ваша жена!». Дальше — Хрущев: «И ваши дети!». А за ним и Маленков: «И вся ваша родня!».

После расстрела целого гарнизона телохранителей Сталина в охрану взяли одного украинца. Неделю его учили, как обращаться со Сталиным, а потом уже пустили в помещение, где работал хозяин. Ему пришлось охранять «вождя» везде, где бы он ни был. Однажды охранник уехал со Сталиным купаться на Москву-реку. Реку переплыли вместе, легли на песок, а потом Сталин дал приказ охраннику: «Ты оставайся на этом берегу, а я переплыву реку и закурю трубку, оставшуюся на том берегу». — «Хорошо», — сказал телохранитель. Сталин переплыл реку, выкурил трубку, а потом начал одеваться. Он так почему-то торопился, что надел наизнанку подштанники. Это заметил с другого берега телохранитель и крикнул: «Товарищ Сталин! Наоборот подштанники надели». Сталин посмотрел — правда. Когда переплыл телохранитель к «вождю», тот спросил его: «А скажи мне, как ты увидел, что я навыворот надел подштанники?» — «Да они у вас такие обосранные, что издалека видно».

Пьяный на улице размахивает газетой: «Пусть живет* товарищ Хрущев, пусть живет товарищ Хрущев!». Прохожие: «Вот еще культ разводит!». Пьяный: «Пусть живет товарищ Хрущев на мою пенсию!».

Хрущев (набирает номер телефона): «Генерал? Я решил лететь в космос с первым космонавтом». Генерал: «Там уже большой список. Много заявок. Представитель Украины. Представитель Белоруссии. От женского комитета. От комитета борьбы за мир». Хрущев: «Ужмите список. От Украины и Белоруссии — один представитель, по отцу украинец, белорус по матери. Комитет борьбы за мир пусть пошлет женщину». Генерал: «Слушаюсь, товарищ Хрущев». Хрущев: «Забронируйте два места. Мне и Аджубею. Аджубей будет описывать мои подвиги в космосе». Генерал: «Так, может, послать одного Аджубея?» Хрущев: «Это идея».

Умер Брежнев. ЦК решает вопрос, кому поручить похоронить его. Грузины предлагают — давайте мы. Им ответили: нет, вы уже Сталина хоронили, столько людей погибло. Украинцы предложили — давайте мы. Им тоже отказали: во время похорон Хрущева они прохлопали слишком много денег. Евреи предложили — давайте мы похороним. «Ну уж нет, — ответили им в ЦК. — Вы один раз уже пытались Христа похоронить!»

Весной 1933 года женщина секретаря ЦК КП(б) Косиора решила отметить день рождения своего мужа. Она добралась в один из ближайших колхозов и «по блату» купила там поросенка. Активисты хорошо его приготовили, завернули в белую простыню, положили в детскую коляску и так отвезли в Киев. По улицам Киева женщина Косиора сама уже повезла коляску домой. Но, не доехав, она встретила Остапа Вишню. Тот был очень удивлен, увидев жену Косиора с детской коляской, а потому и спросил: «Кто у вас там? Сын или дочь?» — «Сын», — ответила жена Косиора. «Позвольте посмотреть, в кого он удался?» Жена Косиора растерялась и не открыла простыни. Но Остап Вишня ловким движением открыл простыню и, увидев там свиную голову, выкрикнул: «О… Точно папа!»

Член ЦИК УССР, приехав в колхоз, не застал председателя. Оставил записку, что ему назавтра нужен транспорт — ехать в бригады. Резолюция на записке: «Пийдешь пешком. Председатель колхоза член ЦИК Полина Денисенко».

Встретились в Германии американский солдат, выходец из украинского рода, с украинским солдатом советской армии. О многом поговорили, а потом зашла речь о том, у кого лучше техника. Американец говорит: «У нас, в Америке, так: видишь, едут машины. Износились за несколько лет — их переплавляют на металл, и снова делают комбайны или другие какие-то машины». — «Что ваша американская техника! Такое могут и у нас сделать. Но у вас там не могут делать такого, как у нас. Возьмут кусок г[ов]на. Покрутят, помнут несколько дней в НКВД — и сразу же готов министр. А как он что-то не так сделал, тогда берут его снова в НКВД, помнут, покрутят и снова сделают из него г[ов]но».