Еврей

Двое шли зимой по улицам Москвы. Было 30° мороза. Один сказал: «Невыносимо!». К нему тотчас подошли и сказали: «Вы арестованы». — «За что же?» — «Вы заявили, что режим для вас невыносим». — «Я сказал, что холод невыносимый!» — «Врете, холод выносимый. Если невыносимый, значит режим!»

«Проклятая жизнь!» — говорит Рабинович. «А ну, пройдемте!» — говорит встречный чекист в гражданской одежде. «Я говорю — проклятая жизнь на капиталистическом Западе!» — объясняет Рабинович. «Так я вам и поверил! Знаем, где проклятая жизнь...»

«Теперь я окончательно убедился, что Адольф — идиот и сволочь», — сказал один немец в беседе со своим приятелем. Разговор был подслушан, и вскоре немца потащили в гестапо. «Вы оскорбили фюрера», — заявил ему чиновник. «Позвольте, позвольте, — запротестовал обвиняемый. — Я говорил о своем знакомом Адольфе Шнапсе». — «Врете вы! — закричал гестаповец. — Вы сказали “идиот” и “сволочь”, значит ясно, о каком Адольфе шла речь».

Двое ждут трамвая. Один говорит: «Какая разница между пудрой и правительством?» — «Пудра до лица, а правительство до задницы», — отвечает другой. Подходит трамвай. «А знаете, какая разница между трамваем и вами?» — спрашивает первый. «Нет», — отвечает второй. «Трамвай поедет по маршруту, а вы пойдете со мной» (показывает значок УБ (управления безопасности)). «Так это я о польском правительстве в Лондоне говорил!» — «Не лгите, уж если правительство до задницы, так это наше!»

Потом была еще история, как Сталин и Ворошилов во время первомайской демонстрации обсуждали, действительно ли рабочие, принимающие участие в параде, лояльны режиму. Они решили это проверить: выбрать одного рабочего из колонны демонстрантов, предложить ему подняться на одну из кремлевских башен и в доказательство своей любви к партии прыгнуть вниз. Рабочий выполнил этот приказ с неожиданной готовностью и упал в сеть, которая была натянута внизу. Его похвалили за проявленную отвагу и любовь к партии, на что он с отвращением ответил: «О, к черту такую жизнь, которую мы ведем!».

«Не анекдот, а быль, — начал Сорокин серьезным тоном, как бы отрезвившись специально для данного рассказа, — а было это в прошлом году. Политбюро решило доказать Троцкому на деле, что рабочие и крестьяне не только преданы партии и ее ленинскому ЦК, но каждый из них готов умереть за дело партии. Для эксперимента вызвалив ЦК из провинции трех «представителей трудящихся» — донбасского рабочего, тверского крестьянина и минского кустаря-еврея. Вызванных подняли на последний этаж здания ЦК и привели на балкон, где в полном составе их ожидало Политбюро. Сталин обратился к рабочему: «В интересах партии Ленина требую от вас, товарищ рабочий, прыгнуть с этого балкона и своей жертвенностью доказать преданность рабочего класса нашей партии!». Рабочий отказался. С теми же словами Калинин обратился к своему земляку крестьянину. Крестьянин тоже отказался. Тогда Каганович обратился к кустарю-еврею, но еще не кончил Каганович своих напутственных слов, как еврей рванулся к перилам. «Стойте, — сказал Сталин, — для нас вполне достаточно вашей готовности умереть за дело партии, не надо прыгать, но вот объясните теперь товарищу Троцкому мотивы вашего героического порыва». — «Очень просто, — ответил еврей, — лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас!»

Пригласил Хрущев Сталина в гости. Многое сказал он о преданности ему рабочих Украины. Вышел на улицу, остановил первого встречного и сказал: «Залезай на крышу того шестиэтажного дома и прыгай вниз. Если не прыгнешь, значит ты не предан Сталину, партии, мне. Рабочий молча вылез на крышу и собрался прыгать. Его увидел приятель, который возвращался с работы. «Что ты хочешь делать?» — крикнул он. «Прыгнуть вниз головой!» — «Почему?» — «Потому как так жить, то лучше умереть!» — ответил он и бросился вниз.

Вступающему в партию: «Вы же понимаете, что вы должны быть готовы отдать все, что имеете, во имя победы коммунизма! А если потребуется, то и жизнь!» — «Берите хоть сейчас, на что она мне такая? А уж тогда и подавно!..»

Вступает рабочий в партию. Его спрашивают: «А ты знаешь, куда ты вступаешь?» — «Знаю». — «А знаешь, что с сегодняшнего дня ты должен быть лучше всех, всего себя отдавать партии?» — «Знаю». — «А ты знаешь, что в любую минуту ты должен за партию любому глотку перегрызть?» — «Знаю». — «И что в любую минуту должен жизнь отдать за партию, знаешь?» — «Да зачем мне такая жизнь?»

Принимают парня в комсомол. «Куришь?» — «Курю». — «Нехорошо, Недостойно комсомольца». — «Поправимое дело. Брошу, если надо». — «Пьешь?» — «Бывает, иногда выпью». — «Нехорошо». — «Брошу, ладно». — «С женщинами у тебя как?» — «Хожу тут к одной разведенной... подавальщице из столовой...» — «Нехорошо». — «Брошу». — «Ну, а если война, ты как?» — «Кинусь на врага и геройски умру». — «Зачем же умирать? Умей побеждать, оставаясь в живых». — «Не курить, не пить, с бабами ни-ни... На кой мне, скажите, такая жизнь?»

[Карикатура «Остатки “старой гвардии”». Изображены двое худощавых мужчин, сидящих за столом в нервических позах. Рис. Mad’a.] «Если бы можно было видеть вдову Ленина!..» — «Лучше было бы увидеть вдову Сталина...»

Спрашивают гражданина СССР: «Хотели ли бы вы видеть наших вождей?» — «Очень!» — «Кого больше?» — «Всех!» — «Ну, например, кого и как?» — «Ну, скажем, видеть вдову Берии на похоронах Сталина...»

Умер один еврей, и Бог говорит ему: «Любое твое желание исполнится, назови его». — «Мне нужно два желания выполнить», — сказал еврей Богу. «Невозможно. Могу удовлетворить только одно». Тогда еврей подумал немножко и говорит: «Я хочу, чтобы вдова Муссолини шла за гробом Гитлера».

В Федеративной Республике Германии. «Когда наступят хорошие времена в ФРГ?» — «Когда вдова Брандта на похоронах Вайнера спросит вдову Шееля, кто убил Бара».

Привез минский анекдот: к директору маленькой парикмахерской врывается клиент в мыле — мыло попало в глаза, щека порезана — и, захлебываясь от волнения, жалуется. Сидит умный пожилой еврей, слушает, кивает головой: «Я понимаю вас, вам все это не нравится». Клиент задохнулся, решив, что директор издевается над ним: «А вы хотите, чтобы мне все это еще и нравилось?!» — «Нет, нет, что вы! Только почему вы начинаете с парикмахерской?»

Клиент в парикмахерской расшумелся. «Полотенца грязные. Бегают тараканы. Все время кого-то сажают на кресло без очереди. Надоело, напишу жалобу, пусть примут меры». Парикмахерша: «Вы решили начать наведение порядка в стране именно с нашей парикмахерской?»

На людном углу проспекта толпа ждет сигнала светофора. Вот загорелся зеленый свет. Все бросились вперед. Одна старушка оглядывается в обе стороны. Один из прохожих: «Вы чего, бабушка, стоите? Ведь зеленый же свет!» — «Э-э, я им вообще ни в чем не верю!» — отвечает старушка.

Старый еврей приехал из провинции к сыну в столицу. И сын начал получать каждый день квитанции штрафов за неправильный переход стариком улицы. «Папочка, я Вас научу, как нужно переходить улицу. Вот видите, зеленым огнем загорелось: «Идите». Пойдемте!» Старик стоит на месте. «Папочка, нужно идти. Написано: «Идите!»» Старик стоит на месте. «Папочка, пойдемте. Посмотрите на надпись «Идите!»» — «Я им не веру!»

Поймали француз, немец и русский золотую рыбку. Та поклялась исполнить по одному их желанию, если ее отпустят. Француз: «Работа у меня есть, деньги есть, машина есть, гараж есть... Выведи мне тараканов!». Рыбка: «На, возьми этого маленького механического таракана, он всех твоих тараканов поест!». Немец: «Хм, у меня тоже все есть... Выведи-ка блох у моей собаки!». Рыбка: «На, возьми вот эту маленькую механическую блоху, она всех твоих блох пожрет!». Русский: «Работа у меня есть, квартиры нет, машины нет, денег нет... Слушай, рыбка, дай мне маленького механического коммуниста!».

Жена развлекается с любовником в постели, и тут входит муж. Немка смотрит на часы и укоризною говорит: «Ганс, ты пришел на целых пять минут раньше». Француженка: «Пьер, подвинься, втроем нам будет веселей». Еврейка: «Исаак, это разве ты? Тогда кто лежит рядом со мной?». Русская: «Ваня, бей, только не по морде, у меня завтра партсобрание».

В одном из киосков была маленькая выручка. Продавец проявил инициативу и наклеил на некоторые книги различные фотографии. Выручка стала колоссальной, но на следующий день продавец был взят сотрудниками КГБ. На его вопрос: «За что, ребята?» — один из сотрудников ответил: «Когда вы на книгу “Нахаленок” наклеили фотографию Брежнева, то мы терпели; когда на книгу “Нахлебники” вы приклеили фотографию семьи Брежнева — мы тоже терпели; но когда наклеили фотографию членов Политбюро во главе с Брежневым на книгу “Али-баба и сорок разбойников” — нашему терпению пришел конец».

Во времена Брежнева Абрам стал торговать в книжном магазине. Но выручки хорошей не было. Тогда он придумал следующее: на каждую книгу наклеил портрет «дорогого» Леонида Ильича. За несколько дней всю литературу как корова языком слизала — разобрали. Завезли новую. Опять не покупают. Тогда продавец понаклеивал на каждую книгу портрет всей семьи Брежнева. Раскупили моментально, завезли новый товар. И его никто не покупает. Абрам — лепить на каждое издание портреты всего Политбюро во главе с Ильичом Вторым. К книгам — очередь. И тут к продавцу подходит кагебист: «Мы терпели, когда ты на роман Федора Достоевского “Идиот” приклеил портрет Брежнева. Еще терпели, когда на поэму Николая Некрасова “Кому на Руси жить хорошо” прилепили брежневскую семью. Но когда на книгу-сказку “Алибаба и сорок разбойников” пришпандорил Брежнева и все Политбюро — говорим “хватит”. Так, закрывай лавочку — поедешь с нами...»

Мать говорит дочери: «Сегодня к нам придет дядя Арон из Америки, так ты не вздумай при нем ругать наши порядки». — «Ах, мама, какие у нас порядки!»

Диалог коммуниста и беспартийного. К.: «Как поживаете?». Б.: «Так себе… Плоховато скорее». К.: «Что так?». Б.: «Да, вообще… Заработок плох, всюду произвол, безобразие…». К.: «Где же, по вашему, хорошо?». Б.: «Да почти везде плохо». К.: «Значит, там хорошо, где нас нет…». Б.: «Вот, вот, вот! Именно: там хорошо, где вас нет!».

«Да привязалась ко мне на деревне наша комячейка, чтобы я, значит, грамоте стал теперь обучаться. А я не соглашаюсь. До сих пор, говорю, без этого прожил и дальше как-нибудь проживу. Раз рассердился я на всю эту ячейку и говорю: не приставайте, говорю, все равно не будет по-вашему, а то доведете вы меня до того, что брошу я все и уеду в Америку. А они мне и говорят: “Везде хорошо, где нас нет, Пантюха”». — «А ты что?» — «А я этой ячейке и говорю: потому я, говорю, и еду, что вас там нет. В конце концов отвязались они от меня».

К Калинину, просить на выезд пропуск / Пришла старушка лет примерно ста. / Он ей сказал: «Зачем тебе в Европу? / Туда ведь люди едут неспроста. / Должна ты с поговоркой согласиться: / “Там только хорошо, где нету нас”». / «Вот именно, затем и за границу / Я собралась, чтоб скрыться с ваших глаз».

Украинец и еврей возвращаются с одного из советских курортов. «Ну как, помогло вам?» — «Какое! Это вам не Баден-Баден!» — машет рукой украинец. «Да, там хорошо, где нас нет», — говорит еврей. «Вот, вот, — радостно подхватывает украинец, — там хорошо, где вас нет!»

Илья Муромец смотрит из-под руки во все стороны. Подходит Черненко. «Что высматриваете?» — «Высматриваю, где хорошо». — «Там хорошо, где нас нет, говорит пословица». — «Вот я и высматриваю, где ВАС нет». (Есть вариант этого анекдота явно антисемитский — Илья Муромец и еврей.)

Тоже мне — догнать и перегнать. Я тихий советский еврей. Зачем это мне? Когда вы догоните, остановитесь, пожалуйста, на минутку — я спрыгну, а вы себе дальше перегоняйте.

«Товарищи, — декламировал оратор, — мы идем под всеми парами. Мы должны догнать и перегнать остальной мир». — «Я был бы не против, — вставил один из слушателей, — если бы вы высадили меня, когда мы доберемся до Варшавы».

Собрали делегатов из провинции в Москву, и оратор стал говорить о необходимости догнать капиталистические государства. Тогда один делегат спрашивает: «А если догоним, можно ли там будет остаться?».

«Папа, а почему Сема Хейфец уехал в Америку, а Фима Иоффе, Изя Фридман и Фира Лейбзон уехали в Израиль?» — «Потому что они евреи, Вовочка». — «А мы не евреи?» — «Нет». — «А скоро будем?»

В Одессе, в овощном магазине, еврейка долго и придирчиво перебирает овощи. «Уезжай уже в свой Израиль!» — говорит раздраженный продавец. «Я-то уеду, а тебе придется угонять самолет», — хладнокровно отвечает еврейка.

В кабину самолета врывается тип с пистолетом и кинжалом: «Лети, гад, в Москву, а то убью!» — «Да мы и так в Москву летим!» — отвечает пилот. — «Не верю: сколько ни пытаюсь попасть в Москзу, а все в Стамбул попадаю!» В Чехословакии возник несколько позже сходный анекдот о самолете, летящем из Брно в Прагу и каждый раз попадающем в Мюнхен.

На Ильинке одно время образовалась черная биржа, стали торговать валютой. Власти давай запрещать, разгонять, арестовывать. Идет патруль. Два спекулянта испугались, видят — у стенки собачий кал, присели над калом, расстегнули штаны, делают вид, что тужатся. Патрульный строго спрашивает: «Вы что-о тут делаете?». — «Да вот... схватило... мы по нужде...» — «Кал-то собачий». Переглянулись. Подумали. «Ну, какая жизнь, такой у нас, значит, и кал. Довели».

Еврей удирает из СССР за границу. Перебегая границу, он замечает, что за ним гонится патруль. Тогда он быстро садится на землю, как раз там, где собака оставила след. Патруль подбегает и спрашивает: «Что ты здесь делаешь?» — «Разве не видите?» — отвечает еврей, показывая на собачий след. «Но этоже собачье?!» — «А разве жизнь у нас человеческая?!»

У писателей: «Как поживаешь?» — «Как картошка. Если зимой не сожрут свои с улицы Воровского (за космополитизм), то весной посадят те, с площади Дзержинского (за сионизм)».

Отец и мать маленького Абрама арестованы за спекуляцию. Домовой комитет выселяет их из единственной комнаты. Его старший брат потерял продуктовые карточки. Но трудолюбивый маленький Абрам, как всегда, пошел в школу на следующее утро. Учительница естествознания вызвала его. «Абрам, сколько у таракана лапок?» — спросила она. Абрам печально посмотрел на нее и укоризненно покачал своей темной головой. «Учитель, мне бы ваши заботы», — сказал он.

Сидит Вовочка на уроке грустный, голову рукой подпер и думает: «По русскому двойка. Вчера напился, попал в вытрезвитель. Машка из второго “б” в больнице на аборте лежит…». Вдруг учительница спрашивает: «Вовочка, сколько ножек у сороконожки?». Вовочка смотрит на учительницу: «Эх, Мария Ивановна, мне бы ваши заботы…».

Не за то я тебя люблю, что у тебя «Волга», — сами не пешком ходим; не за то, что ты умел брать и дом построил, — у самих крыша над головой; не за то, что ты жидов не любишь, — кто их любит? А за то, что ты наш простой советский человек!

Одного еврея спросили: «Что такое счастье?». — «Счастье — это то, что мы живем в стране победившего социализма, имеем самые крупные заводы, самые цветущие поля, самые совершенные законы!» — «А что такое несчастье?» — «А несчастье — это то, что мы имеем такое счастье…»

Идут Сталин с Ворошиловым по городу. Навстречу крестьянин: «Три дня не емши... Помогите чем можете». Сталин: «Мой тебе совет — терпи и помалкивай». Навстречу горожанин, по бокам — два чекиста: «Я не виноват, забрали неизвестно за что. Спасите, товарищ Сталин». Сталин: «Мой тебе совет — помалкивай и терпи». Пошли дальше. Ворошилов Сталину: «Что же ты, Коба, не помогаешь, не спасаешь, а только даешь советы?». Сталин: «Так у нас же страна советов, а не страна помощи!».

Еврей заходит в мясной отдел «Гастронома». «Дайте мне, пожалуйста, два кило мяса». — «Мяса у нас нет, но я могу вам дать хороший совет». — «Мне не нужно советов. Дайте мне хотя бы килограмм мяса». — «Послушайте, если вам нужно мясо, езжайте в Аргентину: это страна мяса, а у нас страна советов».

Приходит старушка в магазин, хочет купить стиральный порошок. Ей отвечают: «Порошка нет». — «Но что же мне делать?». — «Можете сходить в Управление торговли». Приходит старушка в Управление торговли. Ей отвечают: «Порошка у нас нет». — «Но что же мне делать?» — «Можем вам посоветовать сходить в райком». Приходит бабушка в райком партии. Ей отвечают: «Порошка у нас нет». — «Но что же мне делать?» — «Мы вам советуем сходить в горком партии». — «Да сколько же можно? Все мне советуют, советуют, а порошка-то нигде нет». — «Так, бабушка, у нас и страна называется советской».

Крестьянин в горах решил разводить баранов. Обратился в наркомат земледелия с просьбой продать ему баранов. Те посоветовали ему изучить историю родного края. И так многократно, вместо помощи — совет. Тот не выдержал: «Что вы мне все советы даете, дайте лучше баранов!» Ответ: «Ты живешь в стране советов, а не в стране баранов!».

Поговаривали еврейские мудрецы в большевистской России: каждый раз, когда в каком-то месте произносят слово «коль» (весь, каждый, целый, всякий), это значит, что в этом месте дефицит хлеба: «коль-нидрей» — дефицит на один день; «коль-дахпин»*— дефицит хлеба на неделю; «коль-хоз» — с начала и до конца года…

Пришла в Москву делегация крестьян из захолустной деревни. Приняли их общественные деятели со всеми почестями и стали показывать им чудеса столичного города. Показали им также и радио, и один из деятелей объяснил: «В маленькое окошечко вы можете говорить всему миру». Сказал один крестьянин из делегации: «Позвольте мне сказать только одно слово, чтобы услышал весь мир и узнал, до чего дошла Москва». С удовольствием выслушал деятель эту просьбу и сказал ему: «Вот, это окошечко открыто перед тобой. Открывай рот и говори слово». Приблизился крестьянин к открытому окошечку, открыл рот и закричал изо всех сил: «Помогите!»

На радиостанцию имени Коминтерна в Москве прибежал запыхавшийся рабочий: «Передайте срочно радиодепешу в Женеву Лиге Наций». — «Нельзя, товарищ рабочий, — частных депеш непринимаем». — «Ну хоть одно только слово, — стал умолять рабочий, — только одно слово!..» — «Ну одно слово, ладно — валяй, только отвяжись». — «Караул!» — завопил в отправитель рабочий.

В страшное время коллективизации в одном селе впервые проводили радио. Когда провели, в помещение вошел селянин, осмотрел радиоприемник и несмело спросил: «И он без проводов передает?» — «Без проводов». — «И кругом слышно?» — «Кругом». — «И за границей?» — «И за границей». Тогда крестьянин быстро подбежал к радиоприемнику и закричал: «Спасайте, грабят!».

Еврей пришел на Московское радио и попросил разрешения выступить с речью. Ему отказали. «Разрешите произнести хотя бы одну фразу», — попросил он. Не разрешили. «Ну хотя бы одно слово, только одно!» — взмолился он. Наконец, позволили. «Гевалт!» — завопил он в микрофон отчаянным голосом.

I съезд народных депутатов СССР. В конце съезда один из депутатов настойчиво просит слова. В президиуме ему отвечают, что лимит времени уже израсходован. Депутат настаивает. Наконец ему обещают дать трибуну на одну минуту. Но когда подходит его очередь, оказывается, что времени уже совсем нет. Депутату предлагают или отказаться от выступления, или ограничиться одним словом. Он говорит президиуму: «Да мне, кроме одного слова, и говорить-то нечего». Выходит на трибуну, берет микрофон и кричит: «Караул!».