Еврей

Одно время во всех анкетах, которые заполняли советские служащие, стоял вопрос: «Ваше отношение к советской власти?». В первые годы революции люди могли отвечать более или менее правдиво. Одни писали: «Признаю». Другие: «Поддерживаю». Были и такие, что писали: «Не признаю». Позже, когда так отвечать стало опасно, то все стали писать: «Сочувствую». И этот ответ превратился в штамп. Такую анкету однажды заполнял еврей. Напротив «Ваше отношение к советской власти» он механически повторил: «Сочувствую», а потом добавил: «но помочь ничем не могу»…

Приходит в Сорабкоп* еврейчик: «Дайте осьмушку чаю». — «Чаю нет», — отвечает приказчик. «Подлец!.. Ну, дайте три фунта белой муки». — «И муки тоже нет». — «Мерзавец!.. Ну, тогда дайте полфунта рису». — «И рису нет». — «Сукин сын!» — «Послушайте, а кого это вы ругаете?» — «Кого? Ну известно кого — Николая: сделал запасов только на десять лет, а на одиннадцатый уже не хватает».

Заходит пьяный в вагон метро и говорит: «Ух, сейчас власть ругать буду! Такая-сякая, растакая-разэтакая царская власть! Всего-то навсего на семьдесят лет нам жратвы оставила!».

Упал с крыши кирпич и зашиб прохожего. Сбежалась толпа: «Дожили! Уже кирпичи с крыш падают! Людям ходить страшно!». Один из толпы наклонился над потерпевшим: «Э, господа, это же товарищ из аппарата!». Все забубнили: «Сколько этих аппаратчиков развелось — уж и кирпичу упасть негде!».

Совсем запутались комиссары в Кремле — не могут найти выход из сложившейся ситуации. Узнали, что появился в Москве старый мудрый еврей, который на все знает ответ. Спросили у него: «Скажите, есть ли для нас какой-нибудь выход?» — «Есть — целых семь! Выходите скорее, тогда всем хорошо будет». (В Кремле семь ворот.)

«Слушай, Бом, на днях мой приятель приехал из Лондона и рассказал мне, что он сам слышал, как Чемберлен объяснялся в любви нашему Полпредству, говорил, что он в силу служебных своих обстоятельств должен нас ругать, а в душе он сочувствует коммунизму». — «Ха, ха, не может быть, что Чемберлен сочувствует коммунизму. А наше Полпредство что ему на это?» — «Наши удивились и спрашивают его: так вы к какой партии принадлежите? Ну а он и говорит: “Я поч-ком”. Это значит почти коммунизм, вот наши и спрашивают, что же это значит “почти”. А он и говорит, мы только в двух вопросах расходимся с вами, и то в принципиальных, то есть в транспортном и аграрном. В транспортном — вы хотите ездить на нас, а мы на вас, а в аграрном — вы нас хотите угробить, а мы вас… ха, ха, ха, словом “почком”».*

«ЧУМ. Это что же такое за чум? Не чума ли?» — «Нет, не чума, а вроде чумы. Чум — это значит Частный универсальный магазин». — «Это что же, конкуренция кооперативам?» — «Ничего подобного. Наоборот, мы в полном контакте с кооперативами. У нас недавно даже было общее собрание, мы по всем вопросам пришли к соглашению, только в одном вопросе разошлись. Это в вопросе о воздухоплавании». — «Воздухоплавании? В чем же вы разошлись?» — «Видите ли, они хотят, чтобы мы вылетели в трубу, а мы хотим, чтоб они вылетели в трубу».

Подумав о Радеке, вспомнил его шутку-каламбур, пущенную в 1928 году, когда тот был в Томске, в ссылке. Но теперь уже сосланный Сталиным. Шутку эту Сталин ему не простил. Генсеку передали, что в своем кругу Радек сказал: «У нас со Сталиным расхождение по аграрному вопросу: он хочет, чтобы моя персона лежала в сырой земле, а я хочу — наоборот…».

«Какая разница между коммунизмом и фашизмом?» — «Почти никакой. Если и есть расхождения, то только по двум вопросам: по транспортному и по земельному». — «Какие же?» — «Фашисты хотят ездить на коммунистах, а те — на фашистах. Опять же фашисты хотят коммунистов угробить, а коммунисты — фашистов».

Двое шли зимой по улицам Москвы. Было 30° мороза. Один сказал: «Невыносимо!». К нему тотчас подошли и сказали: «Вы арестованы». — «За что же?» — «Вы заявили, что режим для вас невыносим». — «Я сказал, что холод невыносимый!» — «Врете, холод выносимый. Если невыносимый, значит режим!»

«Проклятая жизнь!» — говорит Рабинович. «А ну, пройдемте!» — говорит встречный чекист в гражданской одежде. «Я говорю — проклятая жизнь на капиталистическом Западе!» — объясняет Рабинович. «Так я вам и поверил! Знаем, где проклятая жизнь...»

«Теперь я окончательно убедился, что Адольф — идиот и сволочь», — сказал один немец в беседе со своим приятелем. Разговор был подслушан, и вскоре немца потащили в гестапо. «Вы оскорбили фюрера», — заявил ему чиновник. «Позвольте, позвольте, — запротестовал обвиняемый. — Я говорил о своем знакомом Адольфе Шнапсе». — «Врете вы! — закричал гестаповец. — Вы сказали “идиот” и “сволочь”, значит ясно, о каком Адольфе шла речь».

Двое ждут трамвая. Один говорит: «Какая разница между пудрой и правительством?» — «Пудра до лица, а правительство до задницы», — отвечает другой. Подходит трамвай. «А знаете, какая разница между трамваем и вами?» — спрашивает первый. «Нет», — отвечает второй. «Трамвай поедет по маршруту, а вы пойдете со мной» (показывает значок УБ (управления безопасности)). «Так это я о польском правительстве в Лондоне говорил!» — «Не лгите, уж если правительство до задницы, так это наше!»

[Карикатура «Поймал» в газете «Красная армия». Изображен жирный немецкий офицер, распекающий тощего солдата. Рис. Л. Бродаты.] «Как ты смел, сукин сын, говорить, что русская артиллерия метко бьет?» — «Что вы, господин фельдфебель, я это говорил про нашу артиллерию…» — «Врешь, мерзавец. Ежели “метко бьет”, так значит — не про нашу!»

Потом была еще история, как Сталин и Ворошилов во время первомайской демонстрации обсуждали, действительно ли рабочие, принимающие участие в параде, лояльны режиму. Они решили это проверить: выбрать одного рабочего из колонны демонстрантов, предложить ему подняться на одну из кремлевских башен и в доказательство своей любви к партии прыгнуть вниз. Рабочий выполнил этот приказ с неожиданной готовностью и упал в сеть, которая была натянута внизу. Его похвалили за проявленную отвагу и любовь к партии, на что он с отвращением ответил: «О, к черту такую жизнь, которую мы ведем!».

«Не анекдот, а быль, — начал Сорокин серьезным тоном, как бы отрезвившись специально для данного рассказа, — а было это в прошлом году. Политбюро решило доказать Троцкому на деле, что рабочие и крестьяне не только преданы партии и ее ленинскому ЦК, но каждый из них готов умереть за дело партии. Для эксперимента вызвалив ЦК из провинции трех «представителей трудящихся» — донбасского рабочего, тверского крестьянина и минского кустаря-еврея. Вызванных подняли на последний этаж здания ЦК и привели на балкон, где в полном составе их ожидало Политбюро. Сталин обратился к рабочему: «В интересах партии Ленина требую от вас, товарищ рабочий, прыгнуть с этого балкона и своей жертвенностью доказать преданность рабочего класса нашей партии!». Рабочий отказался. С теми же словами Калинин обратился к своему земляку крестьянину. Крестьянин тоже отказался. Тогда Каганович обратился к кустарю-еврею, но еще не кончил Каганович своих напутственных слов, как еврей рванулся к перилам. «Стойте, — сказал Сталин, — для нас вполне достаточно вашей готовности умереть за дело партии, не надо прыгать, но вот объясните теперь товарищу Троцкому мотивы вашего героического порыва». — «Очень просто, — ответил еврей, — лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас!»

Пригласил Хрущев Сталина в гости. Многое сказал он о преданности ему рабочих Украины. Вышел на улицу, остановил первого встречного и сказал: «Залезай на крышу того шестиэтажного дома и прыгай вниз. Если не прыгнешь, значит ты не предан Сталину, партии, мне. Рабочий молча вылез на крышу и собрался прыгать. Его увидел приятель, который возвращался с работы. «Что ты хочешь делать?» — крикнул он. «Прыгнуть вниз головой!» — «Почему?» — «Потому как так жить, то лучше умереть!» — ответил он и бросился вниз.

Вступающему в партию: «Вы же понимаете, что вы должны быть готовы отдать все, что имеете, во имя победы коммунизма! А если потребуется, то и жизнь!» — «Берите хоть сейчас, на что она мне такая? А уж тогда и подавно!..»

Вступает рабочий в партию. Его спрашивают: «А ты знаешь, куда ты вступаешь?» — «Знаю». — «А знаешь, что с сегодняшнего дня ты должен быть лучше всех, всего себя отдавать партии?» — «Знаю». — «А ты знаешь, что в любую минуту ты должен за партию любому глотку перегрызть?» — «Знаю». — «И что в любую минуту должен жизнь отдать за партию, знаешь?» — «Да зачем мне такая жизнь?»

Принимают парня в комсомол. «Куришь?» — «Курю». — «Нехорошо, Недостойно комсомольца». — «Поправимое дело. Брошу, если надо». — «Пьешь?» — «Бывает, иногда выпью». — «Нехорошо». — «Брошу, ладно». — «С женщинами у тебя как?» — «Хожу тут к одной разведенной... подавальщице из столовой...» — «Нехорошо». — «Брошу». — «Ну, а если война, ты как?» — «Кинусь на врага и геройски умру». — «Зачем же умирать? Умей побеждать, оставаясь в живых». — «Не курить, не пить, с бабами ни-ни... На кой мне, скажите, такая жизнь?»

[Карикатура «Остатки “старой гвардии”». Изображены двое худощавых мужчин, сидящих за столом в нервических позах. Рис. Mad’a.] «Если бы можно было видеть вдову Ленина!..» — «Лучше было бы увидеть вдову Сталина...»

Спрашивают гражданина СССР: «Хотели ли бы вы видеть наших вождей?» — «Очень!» — «Кого больше?» — «Всех!» — «Ну, например, кого и как?» — «Ну, скажем, видеть вдову Берии на похоронах Сталина...»

Умер один еврей, и Бог говорит ему: «Любое твое желание исполнится, назови его». — «Мне нужно два желания выполнить», — сказал еврей Богу. «Невозможно. Могу удовлетворить только одно». Тогда еврей подумал немножко и говорит: «Я хочу, чтобы вдова Муссолини шла за гробом Гитлера».

В Федеративной Республике Германии. «Когда наступят хорошие времена в ФРГ?» — «Когда вдова Брандта на похоронах Вайнера спросит вдову Шееля, кто убил Бара».

Привез минский анекдот: к директору маленькой парикмахерской врывается клиент в мыле — мыло попало в глаза, щека порезана — и, захлебываясь от волнения, жалуется. Сидит умный пожилой еврей, слушает, кивает головой: «Я понимаю вас, вам все это не нравится». Клиент задохнулся, решив, что директор издевается над ним: «А вы хотите, чтобы мне все это еще и нравилось?!» — «Нет, нет, что вы! Только почему вы начинаете с парикмахерской?»

Клиент в парикмахерской расшумелся. «Полотенца грязные. Бегают тараканы. Все время кого-то сажают на кресло без очереди. Надоело, напишу жалобу, пусть примут меры». Парикмахерша: «Вы решили начать наведение порядка в стране именно с нашей парикмахерской?»

На людном углу проспекта толпа ждет сигнала светофора. Вот загорелся зеленый свет. Все бросились вперед. Одна старушка оглядывается в обе стороны. Один из прохожих: «Вы чего, бабушка, стоите? Ведь зеленый же свет!» — «Э-э, я им вообще ни в чем не верю!» — отвечает старушка.

Старый еврей приехал из провинции к сыну в столицу. И сын начал получать каждый день квитанции штрафов за неправильный переход стариком улицы. «Папочка, я Вас научу, как нужно переходить улицу. Вот видите, зеленым огнем загорелось: «Идите». Пойдемте!» Старик стоит на месте. «Папочка, нужно идти. Написано: «Идите!»» Старик стоит на месте. «Папочка, пойдемте. Посмотрите на надпись «Идите!»» — «Я им не веру!»

Поймали француз, немец и русский золотую рыбку. Та поклялась исполнить по одному их желанию, если ее отпустят. Француз: «Работа у меня есть, деньги есть, машина есть, гараж есть... Выведи мне тараканов!». Рыбка: «На, возьми этого маленького механического таракана, он всех твоих тараканов поест!». Немец: «Хм, у меня тоже все есть... Выведи-ка блох у моей собаки!». Рыбка: «На, возьми вот эту маленькую механическую блоху, она всех твоих блох пожрет!». Русский: «Работа у меня есть, квартиры нет, машины нет, денег нет... Слушай, рыбка, дай мне маленького механического коммуниста!».

В учреждении завелись мыши, и от них никак не могли избавиться. Наконец пригласили легендарного флейтиста из Хемлина* (Хамельна). И мыши исчезли. Директор спрашивает флейтиста, как он это сделал. «Очень просто. Я принес с собой маленького дрессированного мышонка. Он полез к мышам, поговорил с ними, и они все пошли за ним прочь». Начальник отдела кадров: «Простите, а у вас нет такого маленького дрессированного жиденка?».

Жена развлекается с любовником в постели, и тут входит муж. Немка смотрит на часы и укоризною говорит: «Ганс, ты пришел на целых пять минут раньше». Француженка: «Пьер, подвинься, втроем нам будет веселей». Еврейка: «Исаак, это разве ты? Тогда кто лежит рядом со мной?». Русская: «Ваня, бей, только не по морде, у меня завтра партсобрание».

В одном из киосков была маленькая выручка. Продавец проявил инициативу и наклеил на некоторые книги различные фотографии. Выручка стала колоссальной, но на следующий день продавец был взят сотрудниками КГБ. На его вопрос: «За что, ребята?» — один из сотрудников ответил: «Когда вы на книгу “Нахаленок” наклеили фотографию Брежнева, то мы терпели; когда на книгу “Нахлебники” вы приклеили фотографию семьи Брежнева — мы тоже терпели; но когда наклеили фотографию членов Политбюро во главе с Брежневым на книгу “Али-баба и сорок разбойников” — нашему терпению пришел конец».

Во времена Брежнева Абрам стал торговать в книжном магазине. Но выручки хорошей не было. Тогда он придумал следующее: на каждую книгу наклеил портрет «дорогого» Леонида Ильича. За несколько дней всю литературу как корова языком слизала — разобрали. Завезли новую. Опять не покупают. Тогда продавец понаклеивал на каждую книгу портрет всей семьи Брежнева. Раскупили моментально, завезли новый товар. И его никто не покупает. Абрам — лепить на каждое издание портреты всего Политбюро во главе с Ильичом Вторым. К книгам — очередь. И тут к продавцу подходит кагебист: «Мы терпели, когда ты на роман Федора Достоевского “Идиот” приклеил портрет Брежнева. Еще терпели, когда на поэму Николая Некрасова “Кому на Руси жить хорошо” прилепили брежневскую семью. Но когда на книгу-сказку “Алибаба и сорок разбойников” пришпандорил Брежнева и все Политбюро — говорим “хватит”. Так, закрывай лавочку — поедешь с нами...»

Мать говорит дочери: «Сегодня к нам придет дядя Арон из Америки, так ты не вздумай при нем ругать наши порядки». — «Ах, мама, какие у нас порядки!»

Диалог коммуниста и беспартийного. К.: «Как поживаете?». Б.: «Так себе… Плоховато скорее». К.: «Что так?». Б.: «Да, вообще… Заработок плох, всюду произвол, безобразие…». К.: «Где же, по вашему, хорошо?». Б.: «Да почти везде плохо». К.: «Значит, там хорошо, где нас нет…». Б.: «Вот, вот, вот! Именно: там хорошо, где вас нет!».

«Да привязалась ко мне на деревне наша комячейка, чтобы я, значит, грамоте стал теперь обучаться. А я не соглашаюсь. До сих пор, говорю, без этого прожил и дальше как-нибудь проживу. Раз рассердился я на всю эту ячейку и говорю: не приставайте, говорю, все равно не будет по-вашему, а то доведете вы меня до того, что брошу я все и уеду в Америку. А они мне и говорят: “Везде хорошо, где нас нет, Пантюха”». — «А ты что?» — «А я этой ячейке и говорю: потому я, говорю, и еду, что вас там нет. В конце концов отвязались они от меня».

К Калинину, просить на выезд пропуск / Пришла старушка лет примерно ста. / Он ей сказал: «Зачем тебе в Европу? / Туда ведь люди едут неспроста. / Должна ты с поговоркой согласиться: / “Там только хорошо, где нету нас”». / «Вот именно, затем и за границу / Я собралась, чтоб скрыться с ваших глаз».

Украинец и еврей возвращаются с одного из советских курортов. «Ну как, помогло вам?» — «Какое! Это вам не Баден-Баден!» — машет рукой украинец. «Да, там хорошо, где нас нет», — говорит еврей. «Вот, вот, — радостно подхватывает украинец, — там хорошо, где вас нет!»

Илья Муромец смотрит из-под руки во все стороны. Подходит Черненко. «Что высматриваете?» — «Высматриваю, где хорошо». — «Там хорошо, где нас нет, говорит пословица». — «Вот я и высматриваю, где ВАС нет». (Есть вариант этого анекдота явно антисемитский — Илья Муромец и еврей.)

Тоже мне — догнать и перегнать. Я тихий советский еврей. Зачем это мне? Когда вы догоните, остановитесь, пожалуйста, на минутку — я спрыгну, а вы себе дальше перегоняйте.

«Товарищи, — декламировал оратор, — мы идем под всеми парами. Мы должны догнать и перегнать остальной мир». — «Я был бы не против, — вставил один из слушателей, — если бы вы высадили меня, когда мы доберемся до Варшавы».

Собрали делегатов из провинции в Москву, и оратор стал говорить о необходимости догнать капиталистические государства. Тогда один делегат спрашивает: «А если догоним, можно ли там будет остаться?».

Из Советского Союза, наконец, разрешили беспрепятственный выезд. Началось всеобщее столпотворение. Эшелон Академии наук оказался загнанным в тупик. Корифеи осаждают потерявших голову железнодорожных начальников. Один объясняет им, что сейчас пропускают в срочном порядке эшелоны ЦК КПСС и КГБ, а их отправят тоже, но после. «Нет, — отвечают ученые, — если они действительно уезжают, то мы возвращаемся обратно!»

Еврейская семья сидит в аэропорту «Шереметьево», ожидая вылета в Вену. Голос диктора объявляет: «Граждане пассажиры, вылет рейса Москва — Вена задерживается на час в связи с отбытием Л.И. Брежнева в Берлин». Через час снова: «Граждане пассажиры, вылет самолета Москва — Вена задерживается на два часа в связи с отбытием тов. Косыгина во Францию». И еще через час: «Граждане пассажиры, вылет рейса Москва — Вена задерживается на час в связи с отбытием тов. Подгорного в Прагу». Муж говорит жене: «Слушай, если они все уезжают, может быть, мы останемся?».

«Папа, а почему Сема Хейфец уехал в Америку, а Фима Иоффе, Изя Фридман и Фира Лейбзон уехали в Израиль?» — «Потому что они евреи, Вовочка». — «А мы не евреи?» — «Нет». — «А скоро будем?»

В Одессе, в овощном магазине, еврейка долго и придирчиво перебирает овощи. «Уезжай уже в свой Израиль!» — говорит раздраженный продавец. «Я-то уеду, а тебе придется угонять самолет», — хладнокровно отвечает еврейка.

В кабину самолета врывается тип с пистолетом и кинжалом: «Лети, гад, в Москву, а то убью!» — «Да мы и так в Москву летим!» — отвечает пилот. — «Не верю: сколько ни пытаюсь попасть в Москзу, а все в Стамбул попадаю!» В Чехословакии возник несколько позже сходный анекдот о самолете, летящем из Брно в Прагу и каждый раз попадающем в Мюнхен.

На Ильинке одно время образовалась черная биржа, стали торговать валютой. Власти давай запрещать, разгонять, арестовывать. Идет патруль. Два спекулянта испугались, видят — у стенки собачий кал, присели над калом, расстегнули штаны, делают вид, что тужатся. Патрульный строго спрашивает: «Вы что-о тут делаете?». — «Да вот... схватило... мы по нужде...» — «Кал-то собачий». Переглянулись. Подумали. «Ну, какая жизнь, такой у нас, значит, и кал. Довели».

Еврей удирает из СССР за границу. Перебегая границу, он замечает, что за ним гонится патруль. Тогда он быстро садится на землю, как раз там, где собака оставила след. Патруль подбегает и спрашивает: «Что ты здесь делаешь?» — «Разве не видите?» — отвечает еврей, показывая на собачий след. «Но этоже собачье?!» — «А разве жизнь у нас человеческая?!»

У писателей: «Как поживаешь?» — «Как картошка. Если зимой не сожрут свои с улицы Воровского (за космополитизм), то весной посадят те, с площади Дзержинского (за сионизм)».